Александр тамоников последняя молитва шахида

ПРОЛОГ

– Командир вызывает вас!

– Старший прапорщик Дудашев слушает, товарищ капитан!

– Казбек! Я нахожусь на внешнем КПП, ты мог бы подойти сюда?

– Что-то случилось?

– Гости к тебе пожаловали!

– Гости? Ко мне? Интересно! Вы там поосторожнее, товарищ капитан, я никого не ждал.

– Давай быстрее, а ситуация под контролем, не волнуйся!

Капитан Бережной положил трубку внутренней связи, приказал сержанту из помещения не выходить и взять под прицел автомата появившихся людей, контролируя подходы со стороны дороги. Сам же вышел на улицу.

– Сейчас Казбек придет!

– Ай, спасибо! Наконец-то!

Приехавшие чеченцы заговорили на своем, непонятном ему языке, явно выражая радость. Их видавшая виды «пятерка» стояла рядом, на обочине, и в ней никого не было. Как никого не наблюдалось и в секторе ответственности внешнего контрольно-пропускного пункта.

– Все нормально, товарищ капитан, я знаю этих людей.

Он вышел за шлагбаум, где кавказцы по традиции обнялись. Между ними начался разговор, содержание которого неплохо и полезно было бы узнать капитану Бережному, но он вместе с нарядом отошел к помещению, дабы не мешать давним друзьям.

– Узнал, Казбек?

– Как же не узнать вас, Зака и Эльдар?

– Узнал, дорогой, знал бы ты, скольких трудов нам стоило, чтобы найти тебя. В дом не приглашаешь? – разговор вел Зака. Старший из двух прибывших «гостей».

– Ночью гарнизон закрыт. Утром – пожалуйста!

– Утром мы уже будем далеко от этих мест. Да и какой у тебя, Казбек, может быть дом? Так, конура служебная. Все гяурам, значит, служишь?

– Я не понял?

– А чего не понимать? Твои братья по вере бьются во славу Аллаха, а ты продался неверным. Нехорошо, Казбек, против своих идти!

– Слушай, Зака! Или вы сейчас же свалите отсюда, или до заката солнца завтрашнего дня вас похоронят.

– Ты погоди нас хоронить-то, Казбек! Мы не ругаться сюда приехали.

– Вам вообще не следовало здесь появляться!

– Грек посчитал иначе!

– Грек? Эта кровавая собака?

– Казбек, выбирай выражения! Дойдут твои слова до Грека, и тебе, как барану, голову отрежут, даже ваши солдаты не помогут.

– Плевать я хотел и на Грека, и на всех, кто с ним рядом!

– Зря ты так. Тебе сейчас с ним вежливым и услужливым быть надо.

– С чего бы это?

– А ты поговори с ним сам. Мы люди маленькие, нам сказали найти тебя, мы нашли. Говори с хозяином.

– Грек? Эльдар. Мы нашли Казбека Дудашева.

– Хорошо, он рядом?

– Посторонние разговора не слышат?

– Нет!

– Дайте ему трубку!

Эльдар выполнил приказание своего грозного хозяина.

– Салам, Казбек!

– Привет!

– Я смотрю, совсем обычаи своего народа забываешь? Приветствуешь не по-нашему? Нехорошо!

– Чего тебе надо?

– Чтобы ты сделал одно дело!

– Почему ты решил, что я что-то буду для тебя делать?

– Ты хотел жениться, Казбек?

Холодный пот покрыл тело прапорщика. Он понял, что случилось непоправимое. Но сдержался.

– Тебе какое дело?

– Как какое? Твоя невеста, Дарья, у меня. И не одна. Она, оказывается, еще и беременна.

– Только тронь ее, – прошипел Казбек, – и я, клянусь всем святым, найду тебя!

– Ты мне угрожаешь, Казбек? Кто ты есть, чтобы угрожать мне, Греку? Клоп, блоха. Слушай сюда внимательно. И делай, что я тебе скажу, тогда получишь и свою Дашу, и деньги, и документы, чтобы скрыться. В обратном случае, я лично своими руками вытащу из чрева твоей шлюхи плод и кину его своим собакам, а жену твою заставлю забить камнями, если, конечно, она не сдохнет после того, как выворочу наизнанку ей матку. Ты понял меня, скотина?

Казбек знал кровавого Грека, и ему пришлось промолчать, хотя все тело его тряслось от ярости. Если тот угрожает, значит, выполнит угрозу, даже если самому за это придется сдохнуть лютой смертью.

– Говори, что тебе надо конкретно?

– Вот это другое дело! В воскресенье будь на железнодорожном вокзале. К тебе подойдет русский. Еще один «воспитанник» детского дома. Зовут его Андрей. Будешь говорить с ним. Он передаст тебе инструкции и, если хорошо будешь вести себя, то и письмо от твоей возлюбленной. Все! В воскресенье, на вокзале. Проследи, чтобы люди, прибывшие к тебе, свободно удалились.

Трубка замолчала.

– Валите отсюда, да будьте вы прокляты, шакалы паршивые…

Горцы лишь улыбнулись в ответ, они видели направленный на них ствол автомата сержанта. Сели в машину, развернулись, и скоро ее красные габаритные огни растворились в темноте.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Заместитель командира N-ской войсковой части, представляющей собой объединенные военные склады, майор Игорь Шевцов стоял на ступенях контрольно-пропускного пункта, курил и решал непростую для себя задачу. Время службы закончилось, склады опечатали и сдали под охрану караулу батальона охраны, на часах было 19.10.

А задача перед майором стояла следующая: стоило ли ему идти домой в городок и попытаться помириться с женой, Надей, с которой у них вот уже неделю, после последней бурной пьянки Шевцова, вовсю полыхала молчаливая холодная война. Иначе отношения в семье назвать было сложно. Это было крайне неприятно для обоих, но разрешимо лишь в том случае, если один из «противников» уступил бы.

А вот уступать ни Игорь, ни Надя не любили. Характеры у обоих упрямые, компромиссов не допускающие. Стоит одному сложить оружие, как он неминуемо попадет под каблук другого. А Игорю не хотелось, чтобы в доме главенствовала жена. Но и продолжаться так дальше не могло! Что же это за жизнь такая? Вроде муж с женой, в одной квартире, а как неродные, хуже того, как равнодушные друг к другу соседи по коммуналке.

Попытаться если не уступить, то хоть смягчить обстановку? Но вот вопрос: как это сделать? Вот и думал заместитель командира части, что ему предпринять. Пойти ли домой или плюнуть на все, пустив конфликт на самотек? А самому отправиться в ближайшее кафе и заглушить думы парой лобастых стаканов водки? Спиртное его состояние улучшит. Временно. А дальше что? Домой-то все равно идти?

В общем, и выпить невыносимо хотелось, и делать этого, пока еще трезво рассуждая, не следовало бы. Вот дилемма, мать ее! Нажраться по новой и наехать на жену? А что это даст? Скандал? Да и скандала не будет, Надя просто уйдет из дома, ломай потом по пьянке голову куда. Мысли же точно поведут его черт-те куда, а следом за мыслями и самого майора.

В итоге засветится он в очередной раз, а жене все надоест к черту, и рванет она к маме! Чтобы проучить его, или, еще лучше, возьмет и подаст на развод. Легко! С ее характером это вполне возможно, а Шевцов любил свою жену и расставание с ней, даже на короткий срок, воспринимал болезненно, а уж о разводе и думать не хотел.

Не на этом ли играет благоверная? Вынуждая его сдаться? Как это в песне поется: «Главней всего погода в доме, а все остальное поправить можно». А погода эта у него, надо признать, была хреновая, впору штормовое предупреждение объявлять! Что в песне поется, правильно, остальное все фуфло, кроме погоды, и исправить положение можно одной фразой извинения.

Ну и вдогонку с обещанием подзавязать со спиртным! И все! В доме погода успокоится сразу, но только в нем он больше не хозяин, потом появятся другие претензии, и так до бесконечности, пока майор полностью не потеряет в своей же семье право голоса! Надежда не упустит шанса полностью подчинить себе мужа.

А какой он тогда мужик, если не сможет с ребятами в сауне ночь провести? Или тысчонку под интерес расписать? НИКАКОЙ! Следовательно, надо ломать Надю, а это даже теоретически бесполезно! Вот такие дела! Никакого просвета. И подсказать некому! Неизвестно, сколько стоял бы на КПП майор Шевцов, попавший в непростой житейский тупик, если бы на дороге, ведущей от военного городка, не показалась небольшая автомобильная колонна, следующая в часть.

– Ну вот, еще не лучше! Несет нелегкая кого-то на ночь глядя! – проговорил майор. – Не дай бог, со срочным распоряжением о загрузке. Тогда и пьянка накрылась, а о погоде в доме и говорить нечего!

Автомобили между тем подошли к части. Из переднего «КамАЗа» выпрыгнул офицер в камуфлированной форме. Игорь узнал его сразу же, и лицо майора расплылось в улыбке. Неожиданное появление этого капитана, прыгающей, легкой походкой направляющегося к Шевцову, обрадовало майора.

– Антон! Мать твою! – воскликнул Швецов, стараясь изобразить на физиономии раздражение.

– Какого черта тебя принесло на склады в это время? Люди отслужили свое, домой собрались, а тут на тебе, получай колонну!

– Ты чем-то недоволен, майор? Так вали домой, кто тебя держит? На базу я и без тебя зайду, а грузиться мне с утра. Где переночевать, сам знаешь, для меня не проблема. Так что лично ты мне не нужен. А литрушку «московской» я и в одиночку свободно могу на грудь принять. Ты меня знаешь! Предрассудки, типа «один не пью», меня не касаются. Иди, Игорек, иди! Дежурного по вашим долбаным складам я и сам найду. Не в первый раз, – в тон майору ответил капитан Сергей Антонов.

Или Антон, как все и всегда, насколько он себя помнил, его называли – командир роты одного из отдельных автомобильных батальонов, задействованных в транспортировке различных грузов для воюющих войск Объединенной группировки в Чечне.

Эти склады капитан Антонов посещал как минимум раз в месяц, а командир части, майор Гена Воробьев, был какое-то время даже его подчиненным. По первому месту службы обоих офицеров на Тамбовщине, в учебном батальоне. Прежде чем старший лейтенант Антонов пошел на повышение и его назначили исполняющим обязанности командира учебной роты, в которой служил и Воробей – тоже старший лейтенант Воробьев Геннадий Владимирович.

Правда, Сергей командовал ротой всего месяц с небольшим. Строптивый характер и пристрастие к спиртному не дали карьере офицера продолжиться, и они с Геной поменялись ролями. Тот на роте удержался и вскоре был отправлен сюда, на эти склады, командиром, должность по штату подполковничью. Ну а Антонов, доблестно откомандовав четыре года взводным, пятый год тянул на роте.

– Ну что застыл, Игорь? Иди к Наде! Только Генку предупреди, что я здесь, пусть приходит, посидим! Иди, иди, ты же домой собирался? Да и жена заждалась поди?

Шевцов сплюнул на асфальт.

– Ага! Ждет не дождется!

– Что такое? – спросил капитан. – Поругались, что ли?

– Товарищ майор, разрешите обратиться, прапорщик Елисеев!

– Дежурный по части только что звонил, интересуется, что за колонна и какие будут насчет нее указания.

– У кого интересуется?

– У вас!

– Откуда же он знает, что я на КПП?

– Я сказал.

– Вот долбизм! Ну какие могут быть указания? Естественно, пропустить технику в парк, накормить личный состав и разместить его на отдых. – Затем спросил: – Кто заступил дежурным?

– Лейтенант Агеев, товарищ майор!

– Из молодых? В первый раз?

– Так точно!

– Ладно, если в первый. Но ему передай, что все инструкции по обязанностям дежурного, в том числе и правила допуска посторонних лиц в часть, у него перед пультом висят. Пусть череп свой немного поднимет и внимательно прочитает. А тебе, Елисеев, технику не проверять, свои ребята пришли, свяжешься с дежурным по парку, передашь личный приказ командира разместить колонну у новых боксов. Ясно?

– Так точно!

– Выполняй!

– Есть, товарищ майор!

– Видал, какие кадры приходят служить? Дежурный по части только что из института! И какой чудак на букву «м» придумал эти переименования? Понаделали не пойми что, воздушно-десантный институт, танковый университет! Лихо, да? Чисто, понимаешь, по-русски! Главное, понятно! Раньше как-то не доходило, военное училище, что это за заведение? Чем-то на ПТУ походит, там тоже училище! Вот и понеслась очередная дурость!

– Э, нет, Игорь, это не дурость! В институтах да университетах штаты другие, «папах» да лампасов побольше, да и оклады, соответственно, выше. Но и черт с ними, нам там не быть! Ты чего на наряд-то сорвался?

– А то, что позаканчивают таких вот институтов офицеры, потом задают глупые вопросы: «Что делать с колонной?» Да расстреляй ее на хрен! Неужели этому лейтенанту самому не ясно, что надо делать? Да и инструкция перед носом, где для самых неврубающихся все по полочкам разложено. Сделай это, потом это… Нет, он, блин, будет вопросы задавать.

– Сам, что ли, молодым не был? Вспомни! Лейтенант, может, прогнуться перед тобой хотел?

– Для этого тоже надо знать, в какую сторону гнуться, а то можно и в позу «мама мыла пол» попасть, на вздрючку.

– Ладно, завязывай! Нервный ты какой-то, Игорь, произошло что?

– Ты про Надьку спросил, ждет, мол, поди? Я тебе ответил, как она ждет!

– Понятней можешь изъясняться? Если, конечно, считаешь это нужным, я ни на чем не настаиваю!

– Да чего тут объяснять? Ни черта она не ждет. Тоже заноза еще та. Видит же, в каких условиях приходится работать, по три-четыре колонны в день отправляем, столько же принимаем, а все одно пилит.

– Но не за работу же?

Антонов хорошо знал супругу Шевцова.

– Не за работу, не спорю, за пьянку! Ну, подумаешь, нажрался на той неделе с получателями из десантуры! Дебош устроил дома?! Но это она утверждает, я-то сам ничего не помню. Но хоть бы и так! Мне что, расслабиться нельзя? Могла бы и понять, а она, куда там, по живому пилит!

– Моя тоже пилила, пока пила не сломалась!

– Ты другое дело! А мне обидно!

– Все с тобой понятно! Ты давай, Игорек, Гену вызови, а сам дуй домой, улаживай конфликт!

– Обойдется! Пусть знает, что у меня тоже характер, да и обмыть твой приезд надо. По лезвию ножа ходим мы тут все, ты в первую очередь, кто знает, увидимся еще вместе?

– Не каркай, каркуша!

– А что, не так?

– Да так, но учти, не помиришься с женой, дальше хуже будет!

– Ну и хрен с ней! Ты в гостинку иди, там, по-моему, как раз Мари дежурит, а я вызову командира. Пока душ там какой примешь, с Мари добазаришься, переоденешься, мы и подкатим. Да не забыть бы о закуске, зайду в столовую, возьму чего-нибудь!

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Ну что, мужики? За встречу? И за удачу? Она никому и нигде еще не мешала, здесь тем более. В Чечне удача – это жизнь! Так за нее, за удачу?

Выпили, молча закусили.

Шевцов неожиданно налил по второй.

– Куда коней гонишь, Игорь? – спросил Антон.

– Домой надо! Решил идти сдаваться! Подумал, подумал, Антона послушал, решил, чего упираться бараном? Хрен с ней, пусть главенствует! Все одно, кому-то пришлось бы уступить. Уступлю я! Поэтому засиживаться долго, сами понимаете, не могу. Как третью за ребят погибших дернем, свалю я, мужики. Думаю, в обиде не будете?

– Молодец, Игорь, по-мужски поступаешь, клянусь! Женщину уважать надо и уступать ей, женщина в себе жизнь несет, род наш в муках продолжает. Правильно решил, поэтому хочу свой тост сказать.

– Давай, Казбек!

– Выпьем за матерей наших, жен, сестер, дочерей, за всех женщин, которых мы любим и кто нам дорог. За тех, кто любит нас и ждет, когда мы вернемся!

– Хороший тост, Казбек, – офицеры выпили по второй.

Закурили, сразу заполнив номер плотной дымовой завесой.

Сергей встал, подошел к окну, открыл его. В помещение хлынула приятная вечерняя прохлада, сопровождаемая неумолкаемым звоном цикад. Дерева, что сгорело в ту памятную ночь, о которой вспомнила Марина, под окном не было, и от этого почему-то стало грустно. Вдали раскинулись горы, окутанные черными облаками, на темном фоне покрывшегося звездами неба.

– Красиво здесь у вас и тихо! Не то что наша степь выжженная. Если бы не эта проклятая война, какой здесь отдых можно было бы организовать! Санатории построить, трассы лыжные оборудовать. А рыбалка? В горных реках, в той же Унже, на перекатах, форели и хариуса валом! Приезжали бы люди, радовались, отдыхали, лечились.

– Слишком высоко они сидят, Антон, те, кого ты удавить собрался! Не подберешься! И не будем об этом. Чего зря говорить? Садись за стол. Выпьем по третьей. А то Игорек места уже себе не находит.

Сергей вернулся к столу.

Подняли рюмки за тех, кто пал в этой непонятной, ненужной, жестокой войне.

Каждый вспомнил тех, кого при жизни знал лично. И таких знакомых, товарищей, друзей у каждого оказалось немало.

Выпили молча, стоя. Постояв немного, выдерживая паузу молчания в знак памяти, сели.

Будь проклята эта война! Эта и все другие, а с ними прокляты и те, кто развязывает их!

– Ну, пошел я, мужики?

– Давай, Игорек! И потактичней, потактичней! Цветов с розария сорви. Извинись. В общем, улаживай дела. Удачи тебе, и привет Наде, лично от меня!

– Обязательно передам, Серег! Спасибо за компанию, и до утра!

– Подожди, Игорь, – встал и Казбек, – если капитан Антонов не против, я тоже пойду. Устал что-то, прилягу, отдохну. Разрешишь, командир? Да и вам с майором Воробьевым, чувствую, поговорить есть о чем.

– Как хочешь, Казбек. На посошок выпьешь?

– Нет! Достаточно. Ты же знаешь, я много не пью.

– Тогда отдыхай, Казбек! Здесь же, в гостинице, номер возьмешь?

– Нет. К личному составу пойду. Их поутру, в 5.00, и подниму!

– Хорошо! Я тоже часам к шести подойду, к погрузке.

– Спокойной ночи!

– Спокойной!

Дудашев с Шевцовым вышли. Тема разговора сразу сменилась.

– Чем грузиться будешь, Антон? – спросил Гена.

– А всем понемногу. Два «наливника» солярой залить надо, четыре «КамАЗа» под боеприпасы. Там в наряде указано, я сам мельком смотрел, от цинков с патронами для стрелкового оружия, мин различных, до 220-миллиметровых реактивных снарядов для «урагана». Да три «ЗИЛа» под различное барахло вещевого довольствия с продовольствием.

– Девять машин, значит?

– Под груз девять! Десятая – мастерская технического замыкания МТО-АТ Казбека.

– Хреновый набор на тебя вешают, Антон!

– Да какая разница?

– Какая, спрашиваешь? Большая, друг мой! За последние месяцы на такие вот смешанные малочисленные колонны шесть налетов было. Три боевики разнесли в пыль, остальные захватили. И машины, и груз, и людей. Потом долго на дороги головы отрезанные солдат наших бросали, для устрашения! Мне особист наш статистику постоянно доводит.

– А сколько всего таких вот колонн за этот период от вас уходило?

– Восемнадцать!

– Прошли, следовательно, двенадцать?

– Да! Но из этих двенадцати бой принимали семь. Прикидываешь?

– Как же они уцелели?

– Кто своими силами отбился, кого поддержали.

– Сейчас что за обстановка?

Воробьев ответил на вопрос друга. Из него следовало, что сейчас, по данным разведки, в районе Кармахи одноглазый Бекмураз лютует. Его банду сначала осенью прижали основательно, это когда спецназ ГРУ в работу вступил, ввалил боевикам по самые яйца, но не добил. Рассеялись остатки банды по ущельям, схронам, пещерам.

А тут и перевалы снегом закрылись, наземные войска отвели, работала только авиация, и то выборочно, для профилактики скорее. Вот и удалось Бекмуразу сохранить ядро банды. К весне, когда «зеленка» появилась, вновь одноглазый своих в стаи собрал. Есть предположение, что и поддержку получил в наемниках.

Только тактику сменил, или задачу ему руководство сепаратистов такую поставило. Если раньше объектами его охоты были блокпосты да комендатуры в небольших населенных пунктах, то сейчас он работает чисто по автомобильным колоннам, используя отряд группами, перекрывая дороги, мосты, переправы, все, где могут перемещаться колонны.

Те начинают наблюдение и определяют место засады. А уж на захват выходит сам одноглазый со своей основной группировкой, численность которой точно пока не установлена. Но, судя по действиям, имея не менее сотни штыков, он выходит непосредственно на колонну. И нападает выборочно, вот что настораживает!

– Что значит выборочно?

– Пусти колонну с бетонными плитами – в худшем случае обстреляют, но скорее пропустят. А вот где боеприпасы, оружие, на тех наваливаются всеми силами. Причем внешне-то колонны ничем не отличаются, груз под тентом, со стороны не видно, что внутри.

– Отсюда, Гена, вывод один. Кто-то со складов твоих сливает информацию этому циклопу.

– Скажу между нами, командование пришло к тому же выводу, и сейчас с частью плотно и скрытно работают представители одной из спецслужб. Даже я не посвящен в их действия. Но работают!

– Если работают, то «крота» или «кротов» найдут! Одного, второго, третьего, если таковые существуют, но если Бекмураз платит хорошие деньги, то появятся и четвертый, и пятый. У тебя же половина личного состава гражданские?

– Меньше, но хватает!

– А их можно подкупить, взять шантажом, запугать. Утечка информации в любом случае будет продолжаться! Нужно Бека с его абреками мочить! Иначе получится обычная мышиная возня. Толку от которой не будет никакого!

– Да я-то понимаю это, но не мне же выступать против него?

– Вот то-то и оно! Вся наша беда в том и состоит, что это мое дело, а вот это не мое! Это моя зона ответственности, а рядом не моя, и что там происходит, извини, меня ни разу не дерет! А бандиты этим пользуются! Да что об этом говорить? У МВД свои задачи, у ФСБ с ГРУ свои, у армии – третьи! Вот и получается, как у Крылова: «лебедь, рак и щука».

Что бы ни говорили, о чем бы ни лепетали по «ящику» наши лампасы, ЭТА война нужна многим: и в верхах государственной власти, и экстремистам, и больше всего нашим новым друзьям из-за «бугра». Только цели у всех разные! Если первых интересуют бабки, вторых бабки и статус непримиримых защитников чистого ислама, то третьим – дальнейшее наше ослабление как государства. А в общем, триединая задача у них общая! Как можно дольше затянуть эту бойню. Мы с тобой не в счет, мы пешки, которыми жертвуют не глядя!

– Ну я не стал бы так категорично заявлять, Антон.

– Заявляй, не заявляй, а факты налицо! И любой мало-мальски думающий человек все это понимает. Государство с его мощным карательным аппаратом и не может подавить локальный мятеж на своей территории, где оно вправе применять любые средства для наведения порядка? Глупость! Ты прикинь, сколько у нас различных подразделений специального назначения?

Не обычных общевойсковых частей, имеющих стратегические задачи, далекие от борьбы с терроризмом. А все эти хваленые, именные? Они же сейчас сведены в целые соединения! Они обучены и имеют полученный только за последние годы богатейший боевой опыт. Да при желании они заняли бы каждый метр Чечни только по своей численности.

– Ты считал, сколько войск стянуто в Чечню? Нет? А я как-то, «на губе» сидя за очередное свое гусарство, по карте на развороте книги одного нашего героя-военачальника посчитал, все одно делать было нечего. И у меня получилось, что не меньше семи армейских корпусов только федеральных войск. А еще внутренние войска, авиация, дальняя артиллерия, спецназы ФСБ, погранслужба!

А сколько бандформирований, по численности, противостоит этой махине? На порядки меньше. И без авиации, боевой техники, крупнокалиберной артиллерии! И на горы и поддержку местного населения боевиков ссылаться нечего! Нет желания навести порядок, о котором я говорил тебе в самом начале! А почему нет желания?

– Ты меня спрашиваешь?

– Нет, но откуда оно попадает к тем же Бекмуразам, Грекам, Бекам, Шамилям? Откуда столько боеприпасов, что они сдерживают федералов на протяжении стольких лет? Откуда бабки, чтобы платить наемникам? Откуда возможность залечивать свои раны за рубежом, если все кругом перекрыто? Откуда поток свежих сил наемников?

Глянь на карту, везде войска, а бандиты спокойно воюют да еще перед камерами телерепортеров косоротятся: как, мол, мы вас имеем, долбеней? Слов нет, чтобы выразить все, что вот тут в груди накипело! Сил нет смотреть на этот узаконенный беспредел! Собрать бы этих долбаных штабистов и думаков геморройных из центра и сюда их, умников кабинетных. Воевать! Не могу больше, выпьем, Ген!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Старший оперативный уполномоченный по в/ч №… капитан Марков встретил капитана Антонова сухо, по-деловому. Они сходились вместе каждый раз перед совершением очередного марша.

– Проходите, товарищ капитан, и здравствуйте!

– Здравия желаю! – так же официально ответил Антонов.

– Колонна к выходу готова?

– Завершает загрузку. Думаю, в 9.00 отчалим!

– Конечный пункт маршрута?

– В/ч №…

– Так. Это у нас выходит Суллак. Трасса примерно в 180 километров, и проходит она через Унжу и рассеченный перевал. Если по прямой! А по прямой дорога проходит как раз через Кармахи – вотчину одноглазого Бекмураза, или Бекмуразова Исы, охотника на колонны.

– Напрямую идти – значит неминуемо обречь и людей, и груз на встречу с боевиками. А это гибель или, в лучшем случае, пленение, хотя кто еще знает, что лучше, плен или мгновенная смерть? А посему предлагается такой маршрут: до селения Осиповка идти трассой, там перейти административную границу с Чечней.

Далее уйти влево, на Терек, но, пройдя до обширной «зеленки», держась от нее на расстоянии вне досягаемости огня снайперов, идти до Яражей. Там, вдали от основного маршрута, о котором могут знать бандиты Бекмураза, пересечь Унжу, отойти от нее по грунтовкам, их там, как видите, в изобилии, к тому же видимость хорошая, отличный обзор.

Обстановку можно контролировать полностью. Этот район отмечен квадратом А-1. Далее полевыми дорогами возвращение на основную трассу, но уже за Унжой и обойдя Кармахи. Правда, по пути предстоит преодолеть узкий участок лесополосы, но здесь можно применить бронетехнику и личный состав взвода охранения для разведки и прикрытия колонны во время прохода через «зеленку».

Таким образом, сделав крюк километров в пятьдесят, подразделение почти гарантированно уходит от засад банд Бекмураза. Тот район он до сих пор не контролировал. Потому что через квадрат А-1 колонны еще не ходили! Следующий этап пути относительно безопасный, потому что проходит также по открытой местности, и устроить там крупную засаду, способную сломить сопротивление усиленной колонны, практически невозможно.

И, главное, оттуда уже будет связь с вертолетной эскадрильей. Время подлета к району, который обозначен А-2, примерно минут сорок. Даже допустив вероятность нападения противника с привлечением превосходящих сил, сорок минут колонна с двумя боевыми машинами пехоты, оснащенными скорострельными пушками и пулеметами, должна продержаться!

Тем более если запросить помощь с воздуха открытым текстом, по обычному каналу связи. Не станут боевики ждать прилета «Ми-24»! И отойдут! Это если бандиты все же решатся напасть на колонну в том квадрате. Что очень маловероятно. Вот дальше места опасные. Дальше маршрут упирается в рассеченный перевал! Он находится в шестидесяти километрах от конечного пункта маршрута. – Особист спросил: – Вы в тех местах бывали, капитан?

– Там нет.

– Рассеченным перевал называют потому, что он, пересекая плоскогорье почти пополам, постепенно сходя к речушке и большому лесному массиву, и это хорошо видно на карте, сам имеет ближе к южной своей оконечности ущелье, перпендикулярное самому перевалу. Это ущелье представляет собой узкий, до пяти метров шириной, разрез или проход длиною метров в триста.

И рассекает так, словно неведомый создатель распилил горы пилой. Другими словами, горная гряда и через нее проход с отвесными склонами. Ни выступов, ни пещер, никакой растительности. Только голые скалы. Вот здесь место коварное. Если колонна втянется в этот проход, оттуда она уже не выйдет! Там гибель!

Но есть вариант обхода. От большого камня, не заметить который просто невозможно, так как он лежит на равнине в гордом одиночестве, черт его знает как попав туда, поворот вправо и направление к «зеленке». Между склоном сходящего с хребта перевала и лесным массивом речка Акса, от нее до первых зарослей еще метров сто.

Там вполне можно осуществить обход перевала прямо по реке, благо дно ровное, контролируя «зеленку», минут за двадцать. А лесной массив, в конце концов, несложно накрыть профилактическим огнем из пушек, пулеметов БМП и стрелкового оружия старших машин. Можно и по склону ударить! Там же время подлета «вертушек» сокращается до получаса, а то и меньше.

И выход, если все удачно обернется, вновь на равнину или плоскогорье. К заброшенному, безымянному, разрушенному аулу. Перед ним можно сделать привал, но постоянно вести наблюдение за обратной стороной перевала. Этот район, последний по данному варианту, обозначен квадратом А-3. От него, через двадцать километров равнины, начинается зона ответственности мотострелковой бригады, так что ее передовые дозоры будут находиться недалеко.

– Таков мой вариант. У вас есть вопросы?

– Меня интересует квадрат А-1. Из него я могу связаться с кем-нибудь из наших в экстренном случае?

– Вы опытный офицер, капитан, и сразу уловили слабость, чуть ли не единственную во всем моем плане. Связаться-то вы сможете, по спутниковой связи, с кем угодно, только вот поддержку, за исключением, пожалуй, только штурмовой авиации, придется ждать долго. А это значит, велика вероятность, что бой с бандитами вы скорее всего не выдержите.

Это зависит от длительности, интенсивности самого боя и тех сил, что навалятся на вас. Но! Не стал бы я вас посылать этим маршрутом, если бы не владел информацией войсковой разведки, которая активно занимается квадратом А-1. И по их данным, там не замечено ни крупных, ни малых отрядов боевиков. Я уже говорил, что этим маршрутом колонны еще не ходили, поэтому и людей Бекмураза там не было и нет до сего момента.

– Почему же раньше колонны не посылались окружным путем?

– Логичный вопрос. Я отвечу, и ответ прост! Не было раньше точной информации от нашей славной разведки. Да и сейчас, скажу вам по секрету, квадрат А-1 будет использован всего несколько раз, чтобы показать его Бекмуразу!

– Хотите выманить его с насиженного места, а там встретить?

– А вот выводы давайте делать не будем, и разглашать содержание нашего разговора в рамках предмаршевого инструктажа тоже. У вас есть свое особое мнение по представленному плану маршрута? – спросил Марков, внимательно глядя в глаза капитану Антонову.

– Свое особое мнение я тоже лучше пока попридержу при себе.

– Вот как?

– Это мое право! Следовать вашим советам или предпринять самостоятельные шаги в целях выполнения поставленной передо мной задачи, в конце концов окончательное решение, несмотря ни на что, принимать мне как начальнику колонны. Но ваш план я обдумаю, и думаю, что он вполне приемлем! Скорее всего, я послушаю вашего совета! Это все, товарищ капитан, что я имею вам сказать на прощание.

– Что же, поступайте, как хотите! Мое дело проинструктировать вас, сообщив данные разведки и контрразведки. Распишитесь на карте, что вы ознакомлены с планом, который предложил вам я, и удачи в пути!

– Расписаться без проблем, а за пожелание спасибо, капитан!

Выполнив все формальности, Антонов распрощался с Марковым.

Сергей зашел к командиру, поговорил насчет трудоустройства и замены жилья Марины, что крайне удивило майора.

– С чего это, Антон, ты вдруг просишь убрать Марину из гостиницы?

– Гена! Скажу, не поверишь. Мы с ней решили связать свои судьбы!

– Что? Ты и Мари? Но она же…

– А вот этим словом, которое ты только что хотел произнести, тебя с Игорем прошу, остальных через тебя предупреждаю, Марину больше никогда не называть! И не дай бог, кто будет к ней приставать! Ты меня знаешь, приеду, жало сверну напрочь и без лишних базаров.

– Ну ты даешь, Серега! В натуре, ты непредсказуем ни в чем!

– Так ты определишь ее в штаб?

– Вот так сразу сказать не могу, но постараюсь что-нибудь придумать.

– И еще! Живет она в бараке, на отшибе, по соседству с разной швалью из алкашей. Найди ей хотя бы комнату в городке, а? Очень тебя прошу, а прошу о чем-либо я редко. Считай, что для меня делаешь.

– Еще какие будут указания, товарищ капитан?

– Не передергивай, Ген, какие указания? Я же по старой дружбе прошу тебя. Сделаешь, век не забуду!

– Ну ладно! Что с тобой поделать? Отдам ей однокомнатную квартиру из своего резерва, но только временно, Антон. Максимум на год!

– Этого достаточно. Спасибо, Гена, и до встречи. Пошел я в Чечню.

– Удачного тебе возвращения, Серега!

До колонны, выстроенной в походный порядок, его проводил Шевцов.

– Ну давай, гусар, удачи тебе, – пожелал капитану Антонову Игорь.

– Счастливо оставаться! И смотрите у меня тут, я Гену предупредил, не дай бог, допустите, чтобы Марину обидели!

– Не понял?

– Зайдешь к командиру, поймешь. Пока, Игорь! Да, совсем забыл, как у тебя с Надеждой?

– Ты знаешь, как ни странно, но наши желания покончить с размолвкой совпали. Она так же, как и я, готовилась уступить!

– Значит, все хорошо?

– Нормалек!

– А ты говорил! Все! 9.13, опаздываем, погнали мы!

– Колонна! Скорость 40, дистанция 40, походным порядком вперед, марш!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ровно в 16.00 капитан Марков из той же мансарды вызвал генерал-майора Константина Георгиевича Василько, которого в переговорах называл просто – босс.

– Вальтер боссу! Здравствуйте!

– Слушаю тебя, Вальтер!

– К сожалению, новости не те, на которые мы рассчитывали.

– В чем дело?

– Петарда, несмотря на строжайший инструктаж, в квадрат А-1 не пошла!

– И куда же пошла ваша петарда?

– На Кармахи!

– Что???

– Именно на Кармахи, где беспрепятственно преодолела и селение, и реку Унжу по мосту, который Бекмуразом не контролировался.

– Кто ведет петарду?

– Некий капитан Антонов. Личность еще та!

– Да, хорошую пощечину дал этот Антонов всем нам! Преследование организовали?

– Нечто иное. Организовали резервную засаду в квадрате А-3.

– За такую наглость надо наказывать сурово. Приказываю превратить петарду в пыль!

– Есть, босс! С Бекмуразом свяжетесь сами?

– А ты там на хера? Это ваши с ним дела!

– Понял, босс.

– У тебя все?

– К сожалению, и это еще не все.

– Ты решил сегодня серьезно испортить мне настроение? Смотри не переусердствуй. Ну говори, что еще у тебя там?

– Личные проблемы.

– Какие?

– Кукла, у которой я нашел приют и где размещена конспиративная квартира, беременна, задумала рожать и выходить за меня замуж.

– Я о чем предупреждал тебя, мудак? А?!

Чувствовалось, что генерал начинает выходить из себя.

– Виноват, босс!

– Виноват? А что делают с виноватыми, помнишь? Не забыл еще?

– Никак нет! И я делал все возможное, чтобы не допустить такого исхода, но бабы есть бабы, тем более вами же было приказано приклеиться к этой кукле как можно прочнее! Как можно естественнее войти с ней в контакт!

– Вижу, как и куда ты вошел, гигант половой мысли! Дорвался до чужой…? Жена узнает, собственные яйца сожрать заставит!

– Пусть за собой следит, благоверная! – не выдержал издевок начальника Марков.

– Ты на что там намекаешь? Что молчишь? Язык проглотил?

– Но и это еще не все, босс.

– Не все???

– Так точно! Наталья слышала мой разговор с Бекмуразом.

– Что??? Ты в своем уме? Совсем там нюх, под юбкой, потерял?

– Босс! Все не так страшно! Наталья не тот человек, чтобы судачить по углам. Я убедил ее в необходимости молчания…

– У тебя точно крышу снесло! Кто в таких делах может быть в чем-то уверен? Только полный идиот, как ты, Марков! Уж от кого, от кого, но от тебя я подобного провала не ожидал!

– Я не считаю случившееся провалом.

– Правильно, потому что немедленно вмешаюсь я!

– Я готов понести наказание за допущенные мной ошибки.

– Пионер, тоже мне, нашелся… Операцию «Крот» завершаем! Сегодня же провести арест какого-нибудь солдата срочной службы, лучше связиста, имевшего доступ к средствам связи. И смотри, чтобы объект не оказался сыночком каких-нибудь крутых родителей!

– Да откуда здесь такие? В основном деревня да детдомовские.

– Сирота – оптимальный вариант! Арестовать и отправить под конвоем старшего лейтенанта Костюшина в город! Во время конвоирования – попытка побега солдата, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сделать все чисто! Затем свяжешься с Бекмуразом. После акции против петарды деятельность его группировки сворачивается.

Дальнейшие указания он получит позже, а пока чтобы лег на дно! Прекращение после ареста и уничтожения так называемого «крота» деятельности банд по нападению на колонны – лучшее доказательство тому, что группа поиска под твоим, капитан, руководством работала в правильном направлении и нейтрализовала-таки предателя. Тебе же, чтобы мне решить твои личные вопросы, завтра с утра убыть к тому же Яковлеву! Днем быть в городе, вернуться в часть к вечеру!

– Все понял, босс!

– Я еще не закончил! Группа также должна убыть на базу, сам готовься пойти на повышение, будешь переведен в подчинение полковника Яковлева. Придется тебе, засранцу, майора вешать. Но ничего, отработаешь! Через две недели оба прибудете ко мне. Новое дело начинаем! Вопросы?

– Никак нет!

– Тогда сегодня вечерком, как поставишь задачу Костюшину и передашь инструкции Бекмуразу, вместе со своей беременной сожительницей прогуляешься по улице. Соседям покажешь, какая гармония между вами. Сходи с ней куда-нибудь в кафе! Ее должны зафиксировать. А наутро, как я уже говорил, к Яковлеву! Твои проблемы должны быть решены в твое отсутствие.

– Я все понял, босс!

– Запомни на будущее, если еще раз подобный сюрприз подбросишь, прикажу яйца тебе отрезать, осеменитель хренов! И язык заодно отрезать, в лучших азиатских традициях. Все. Конец связи!

– До свидания, босс!

Капитан спустился вниз в комнату, открыл шкаф достать чистый носовой платок, увидел принадлежности младенца – распашонки, пинетки, пеленки, еще что-то цветастое и маленькое. Говорят же, что заранее покупать для не родившегося еще ребенка что-либо плохая примета. Видно, верно говорят. Дура! Сама себя приговорила!

Он открыл находящийся рядом с платяным шкафом бар. Достал бутылку коньяка, из горла сделал несколько приличных глотков. Все-таки на душе было муторно. Он успел привыкнуть к Наталье. Как бы Марков ни любил своего сына, которому готовил жизнь достойную, закрывая глаза на любовную связь жены с боссом, которую тоже, несмотря ни на что, любил, одновременно ненавидя за ее измену, в них не было того, чем обладала Наталья.

Не было искренности, не было порядочности, одна игра, к которой, впрочем, в его московской квартире все привыкли и вели свою роль каждый по собственному сценарию, не мешая, а иногда и подыгрывая друг другу. Игра и ложь! Вот неизменные атрибуты его законной семьи. С Натальей же все было по-другому. Она любила беззаветно, храня верность ему, единственному.

Вот и долюбилась. Сама виновата, идиотка. Но хватит об этом! Марков привел себя в порядок, еще немного выпил, на душе стало спокойнее, спиртное заглушило жалкое подобие совести, спрятанное где-то очень глубоко внутри его. Надо встретить Наталью как можно приветливее и быть с ней поласковее, когда он поведет «будущую жену» по улице, демонстрируя ее киллеру, который завтра безжалостно оборвет ее жизнь и жизнь того, кого она носит под сердцем.

Но до этого надо сделать что-нибудь приятное. Кафе? Ну посидят они там, выпьют немного, это не то. Нет. Марков подарит Наталье прощальную страстную ночь необыкновенной любви! Это он сможет, да и сам оторвется по полной, чтобы навсегда запомнить ее красивое, стройное, такое желанное тело! Это будет необыкновенно, и уже при мысли о предстоящей близости он почувствовал сильный прилив желания, а что ждет их ночью? Вот только жаль, что эта ночь будет последней! Где он еще найдет такую бабу? Да, жаль. Такие попадаются нечасто!

Марков позвонил из дома в часть заместителю по вооружению, предупредил, чтобы завтра к семи часам его служебная машина была готова к выезду. Затем предупредил майора Воробьева о своем предстоящем отсутствии и вызвал к себе старшего лейтенанта Костюшина прямо сюда, домой.

Прошел в квартиру, надел новый костюм, недавно купленный им вместе с Натальей. Он ей очень понравился. Повязал галстук.

Старший лейтенант прибыл через пятнадцать минут.

– Вызывали, товарищ капитан? – спросил Костюшин у сидящего на лавочке в палисаднике перед кустом высоких ярко-красных роз начальника.

– На хрен ты мне нужен? – ответил Марков.

– Но вы же сами недавно звонили!

– Так какого черта тогда спрашиваешь? Проходи, садись и слушай внимательно, сегодня тебе предстоит непростая работа.

Тут неожиданно вошла в палисадник Наталья.

– Ой! У нас гости, оказывается, Рома? Что же ты человека на улице держишь, в дом не приглашаешь?

– Да я на минутку, Наталья Васильевна, – ответил старший лейтенант, – сейчас обсудим один вопрос, и я пойду! Вы не беспокойтесь.

– А ты, Роман, что это вдруг при параде? – Она сразу обратила внимание на одеяние Маркова.

– А разве у нас не праздник сегодня? Праздник! Так что попрошу и тебя надеть свое новое платье. Прогуляемся, посидим в кафе. На сегодня у меня вечер свободен.

– Правда? Тогда я оставлю вас и займусь собой! – Наталья буквально светилась счастьем.

– Извините, Роман Яковлевич, а что за праздник вы решили отметить?

– Так. Пустое. Вернемся к теме! Сейчас же вернешься в часть и произведешь арест рядового Коробца из отделения связи. Он, по-моему, сирота у нас?

– Не совсем так. Родителей нет, точно, воспитывала бабушка, которой сейчас уже около восьмидесяти лет, родом из глухой деревни. Призван был почти год назад, после учебки попал к нам. Я почему подробно все о нем знаю, потому что не далее как несколько дней назад проверял всех военнослужащих, имеющих доступ к средствам связи. Но с чем связан его арест?

– С делом «крота»! И потом решение по нему принято на самом высоком уровне. Но твоя задача на этом не кончается. Мало того, что ты арестуешь солдата, вместе с Ивановым из группы поиска тут же конвоируешь его к полковнику Яковлеву. На машине группы. И до города не довозишь. Этого бедолагу придется убрать, таков приказ! Как это сделать, тебя учить не надо…

Предлагаем ознакомиться:  Молитва о том чтобы мужа не посадили

– Банальная попытка к бегству, при выводе арестованного по его просьбе для отправления естественных надобностей. Сделать так, чтобы все выглядело правдоподобно для всех. И законно! Следствие по этому делу будет проведено обязательно, возможно, следственной группой, на которую Яковлев никак воздействовать не сможет.

Так что аккуратнее, Толя! И в части провернуть все быстро, чтобы не успело хватиться командование. Командир вполне может потребовать объяснений, и это его право. Надо обойти его! Ну а после акции вмешиваться, за исключением, пожалуй, следствия, ему будет не во что. Бандиты прекратят налеты на колонны, следовательно, наши расчеты по вычислению «крота» окажутся верными, я уйду на повышение, ты же займешь мое место, так что готовь четвертую дырочку на погоне для капитанской звездочки! Но это, напомню, полностью зависит от того, как ты сработаешь с Коробцом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Дойдя до исходного рубежа, на удалении в километр от селения Кармахи, скрытая от него небольшой рощей, колонна, как и было договорено, остановилась. Капитан Антонов вызвал к себе офицеров. Лейтенант и старший прапорщик прибыли немедленно.

– Внимание, слушай боевой приказ по прохождению через чеченский аул и мост через Унжу, с последующим выходом на плоскогорье, в квадрат А-2. Колонну строим следующим образом. Впереди три «ЗИЛа» с вещевым имуществом. Стекла на них повыбивать. Чтобы кумулятивные заряды гранатометного обстрела, если таковой будет иметь место, ударили в тенты, не задев кабины, что может спасти водителей.

Старшие с этих машин переходят на «КамАЗы». Следом за «ЗИЛами» идут БМП-2, сразу обе, стволами в разные стороны, дальше в прежнем порядке, за исключением топливозаправщиков, они пойдут последними, за мастерской МТО-АТ, рвать их в селении боевики не рискнут, себе дороже выйдет. Возможен сильный пожар!

Но тебе, Казбек, быть в готовности, если все же наливники подожгут, подобрать водителей с них. Бандитам даже мертвых не оставлять! В машинах также выбить стекла. Все! Казбек, по возвращении в летучку кратко проинструктируй бойцов! Перестраиваемся на ходу, при подходе к селению. Я буду в первом за БМП «КамАЗе», из него при необходимости по внутренней связи буду вносить коррективы в осуществление прорыва.

Самое опасное место – это мост! Он наверняка охраняется. Если там нас атакуют, подбитые машины сбрасывать в Унжу, ни в коем случае не останавливаясь. И огонь во все стороны, из всех стволов! Все! Базарить больше времени у нас нет! Колонну наверняка уже обнаружили, нельзя давать боевикам принять решение.

Через десять минут колонна вновь рванулась вперед, перестраиваясь по схеме капитана Антонова, и, приняв боевой порядок, вышла к владениям одноглазого Бекмураза.

Двое чабанов, пасших скот на пастбище недалеко от аула, увидели военную колонну, когда та внезапно появилась из-за гор, откуда остальная часть дороги от административной границы видна не была.

– Ваха! – вскрикнул молодой чабан. – Смотри, что это?

Он рукой показывал на скопление боевой техники.

– Ах ты, шайтан, да это русская колонна никак? Но почему она здесь? Гяуры сюда никогда не совались. Где у тебя рация?

– Там, где одежда!

– Бегом принес! Ах ты, я их маму имел! Что же будет? Не дай Аллах каратели! В ауле мужчин почти не осталось, все ушли с Хозяином. Только брат одноглазого, Али, со своими людьми. Но их мало! Тимур! Ну что ты там застрял? – поторопил помощника чабан, внимательно глядя на стремительно приближающуюся к небольшой роще колонну.

От нее всего около двух километров до первых домов Кармахов.

Наконец помощник подбежал с рацией. В это же время перед рощей резко остановилась колонна. Из машин вышли трое. Офицеры, наверное!

– Ах ты, шайтан, надо же такому случиться?

Ваха вызвал по рации Али, брата Бекмураза.

– Али! Это Ваха, чабан!

– Что тебе, Ваха?

– Русские у аула!

– Что???

– Клянусь детьми, Али, колонна вышла со стороны границы, шла на большой скорости, у рощи остановилась, трое сейчас что-то обсуждают.

– Что собой представляет колонна?

– Обычная. На какие ходит Бекмураз.

– Боевая техника есть?

– Да! Два бронетранспортера на гусеницах с пушками тонкими. О, подожди, Али, люди разбежались, солдаты бьют стекла в кабинах. Тронулись, меняются местами. Никак что-то задумали, гяуры проклятые? И Бекмураз с мужчинами, как назло, далеко!

– Все, Ваха, я вижу их! Конец связи!

Тут же Али вызвал посты, охраняющие мост и боевиков, оставленных Бекмуразом в ауле.

– Внимание всем! В Кармахи входит воинская колонна русских. Никаких действий против нее не предпринимать! Не вздумай хоть кто выстрел сделать, голову лично отрежу. Пропустить неверных, все равно задержать не сможем, только на аул беду наведем! Ясно? Постам у моста быстро уйти с позиций в «зеленку», а то еще русские накроют их огнем пушек своих БМП. Все! Да будут прокляты гяуры!

Али отключил рацию, выбежал во двор. Приоткрыл дверь ворот, стал смотреть на улицу через узкую щелочку.

Мимо, поднимая облака пыли, ревя двигателями, на большой скорости одна за другой проносились крытые тентом машины. Вот и две БМП, бензовозы! Все, всего десять машин и две боевые машины пехоты. «А не та ли это колонна, за которой брат ушел далеко на север?» – мелькнула страшная догадка. Нужно связаться с ним. Но как же так получилось? Ведь все было оговорено с их людьми!

И преследовать колонну он, Али, здесь не может, сил маловато, да и нападать на русских в своем районе небезопасно. Нагрянут потом каратели, разнесут аул к чертовой матери!

– Бек! Это Али!

– Говори, Али!

– Все еще ждешь гостей?

– Уже нет! Переиграли нас гяуры. Этот начальник колонны, да будь он проклят, все планы спутал, не послушал начальства, не пошел сюда. Но ничего, все равно где-нибудь на переправе налетит на наших джигитов. Ты еще никаких новостей не получал?

– Ай, Бек, зачем мне чужие новости, если проклятая колонна только что спокойно прошла через наш аул, мост за селением и свободно пошла дальше?

– Что??? Русские прошли через наше село?

– Да, брат!

– Чтоб земля разверзлась под ними, шакалами! И это на последней охоте!

Бекмураз грязно выругался на чеченском языке.

– Не понял тебя, брат!

– Домой вернусь, поймешь!

– Значит, упустили добычу, Бек?

– Э, нет! Игра еще не окончена. Не всех наших бойцов я взял с собой! Как предчувствовал измену. Но гяуров еще ждет сюрприз у старого перевала, который они называют рассеченным. Не будь я Бекмуразом, если русские там не умоются кровью!

– А кто там из наших?

– Реза с наемниками!

– Реза – это хорошо, Реза – воин, да и наемники у него – бойцы!

– Пусть пока ликует этот хитрый командир. Недолго ему праздновать победу надо мной! Лично для него лучше умереть сразу! Ну все, Али! Я возвращаюсь! Реза выйдет на связь с тобой!

– Я понял тебя, Бекмураз! Конец связи!

Проскочив аул, мост и неширокий участок густой «зеленки» вдоль реки Унжа и выйдя на равнину, не встретив при этом препятствий, капитан Антонов вздохнул облегченно. Первый опасный участок пути пройден удачно! Он приказал одной БМП отойти в сторону и занять место в арьергарде, пропустив колонну, развернуть башню в сторону возможного преследования, хотя вероятность этого была в данной ситуации ничтожна мала.

Через двадцать километров можно будет сделать привал, пообедать, перед тем как войти в квадрат Рассеченного перевала. Там вновь придется напрячься! Коварный Бекмураз мог устроить и там засаду, об этом предупреждал и Марков. Окажется ли он прав? Если главарь бандитов специально не блокировал этот район, то сам добраться сюда из квадрата А-1 не сможет!

Не хватит времени. И учитывая, что основные силы он наверняка увел с собой на север, то у перевала его, Антонова, колонну может ждать не такой уж и крупный отряд! И это легче, его бойцы тоже умеют драться в ближнем бою, а не только сидеть за рулем. Так что посмотрим еще, как все обернется! Сейчас не время об этом думать. Выйдем к перевалу, тогда и прикинем, что к чему. А пока не мешает немного расслабиться и проверить связь с вертолетной эскадрильей.

Летчики на вызов по рации ответили сразу же. Сергей переговорил с командиром эскадрильи. Тот, выслушав капитана, обещал при первом же сигнале поднять столько машин, сколько потребуется начальнику колонны для отражения нападения.

И это было уже очень хорошо!

Нет, Бекмураз, видимо, на этот раз ты останешься с хреном, сволота кровавая! Жаль, тебя здесь не будет! Не мешало бы лично схлестнуться с тобой, мразью! Один на один! Долго бы ты, пидор, подыхал на своих камнях! Но, видно, пока не судьба нам встретиться! Что ж, подождем. Война, она непредсказуема.

Двадцать километров колонна Антонова прошла за полчаса.

Капитан выбрал место, приказал остановиться, спешиться, установить круговое наблюдение и приступить к приему пищи с последующим получасовым отдыхом бойцов.

Короткий горный ливень сократил время привала, и в 14.20 колонна в прежнем походном порядке продолжила движение к Большому Камню, перед развилкой дорог у перевала.

Прав оказался особист Марков насчет Камня, не заметить его было нельзя. Огромная глыба была видна издалека. За ним во всей своей каменной красе открывался сам перевал, вернее, высокая каменная гряда, деля плоскогорье на две части, в свою очередь, рассеченные, как и говорил Марков, неведомым создателем тоже почти посередине, образуя прямой узкий проход среди гор.

Интересно, откуда капитан-особист складов, расположенных отсюда почти на сто верст с гаком, так хорошо знал эти, да и не только эти, места? Марков прекрасно ориентировался во всем приграничном районе. Наверное, эти знания были ему по штату положены. Или он специально и выборочно изучал район. Вопрос, с какой целью?

– Дозор-1! Я – Первый, прием!

– Первый! Я – Дозор-1, слушаю вас!

– Камень видишь, Дозор-1?

– Еще бы! Извините, так точно, вижу хорошо, Первый!

– Обойди его справа, особо не сближаясь и не подставляя борта! Проверь, нет ли за глыбой сюрприза в виде десятка «чехов»? При обнаружении противника немедленный огонь на поражение!

– Дозор-1 понял Первого, выполняю!

– Внимание, Дозору-2 прикрыть маневр Дозора-1, как понял, Дозор-2?

– Дозор-2 понял вас, Первый, прикрываю! – доложил старший сержант, командир замыкающей боевой машины, которая тут же отошла от колонны влево, направив свою скорострельную пушку на Камень.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Прав был старший прапорщик Дудашев, высказав мнение, что где-то командир не учитывает чего-то важного. Капитан не учитывал, да и не мог учитывать, профессионализм командира противостоящих сил одноглазого Бекмураза. Который не оставил без внимания такое удобное место для нападения, как перевал, используя здесь свой резервный отряд под командованием бывшего полковника Советской Армии, кавалера четырех боевых орденов, в свое время командовавшего отдельным батальоном специального назначения в Афганистане Резы Вараева.

По своему боевому опыту и воинскому профессионализму Антонов вряд ли уступал бывшему полковнику, с возрастом все же утерявшему часть своего боевого потенциала, но у капитана в настоящей ситуации практически не было времени для основательного изучения сложившейся обстановки, чтобы принять решение, учитывая все ее особенности.

Долго простаивая под пронизывающим ветром на вершинах перевала, Реза постепенно, как когда-то в Афганистане, вариант за вариантом, просчитывал возможные ходы непредсказуемого начальника колонны. И пришел к тем же выводам, что и Сергей. Нападение на колонну возможно в двух местах. Стремительное, дабы успеть провести акцию до подхода сил поддержки и на всю колонну одновременно.

Но это мог просчитать и русский капитан. Поэтому бывший полковник принял неожиданное решение. Он отвел людей от перевала в глубь равнины. И теперь, как бы Антонов ни повел колонну, какие бы меры предосторожности он ни предпринял, все окажется пустым. Противника за перевалом он не обнаружит. Не обнаружит его и ближайшая тактическая разведка.

Капитан вынужден будет продолжить движение в составе колонны, убежденный в том, что Бекмураз не решился напасть на колонну в непосредственной близости от расположения федеральных войск. А вот когда он достигнет определенной точки своего обреченного маршрута, тогда… Но не будем загадывать, все в руках Аллаха!

А к расположению колонны тем временем вернулись наблюдатели. Доложили, что ничего подозрительного в определенных им секторах не обнаружено. Людей ни на хребте, ни в «зеленке» нет. Хотя был осмотрен через мощную оптику чуть ли не каждый метр местности.

– Так! – проговорил Сергей. – Лейтенант, передаешь замыкающую БМП старшему прапорщику Дудашеву вместе с отделением солдат. Он идет через проход! Сам же будь готов обойти перевал и выйти на равнину, где, высадив десант и растянув его в цепь, прочешешь местность от реки до расщелины. Сделаешь это быстро, бегом!

– Никак нет!

– Казбек, построй-ка мне личный состав колонны с левой, по движению, стороны, а сам в БМП и вперед в проход!

– Есть, товарищ капитан!

Дудашев побежал вдоль строя машин, отдавая приказ на построение.

– Вы решили идти через эту расщелину, товарищ капитан?

– Именно, Женя, через нее! Тебя что-то смущает?

– Рискованно!

– Здесь всюду рискованно! Любое движение рискованно. Например, с хребта тебя, или меня, или сразу нас обоих спокойно может снять вражеский снайпер. Или накрыть минами из-за того же перевала. Так что лучше не думай о риске. При нашей работе он всегда был, есть и будет. Давай-ка, Женя, выполняй приказ, не забывая про связь со мной. Я должен быть в курсе всего происходящего, чтобы вовремя вызвать воздушную поддержку, понял?

– Так точно!

– Вот и молодец! Ты, главное, не бойся, все будет нормально, я тебе обещаю! Удачи тебе, лейтенант!

– Спасибо, товарищ капитан!

– Спасибо на хлеб не намажешь, пару лобастых, как достигнем конечного пункта, нальешь! Заметано?

– Какой базар, товарищ капитан! Не только пару стаканов, литр выставлю!

– Ловлю на слове! Но с этим потом разберемся, а сейчас вперед, гусар!

Мимо прошла БМП с Казбеком на броне. Боевая машина вошла в проход, и тут же заработала ее скорострельная авиационная пушка, простреливая перед собой дорогу, расчищая ее от возможных минных полей. Против радиоуправляемых фугасов работала система подавления радиосигналов управления взрывными устройствами.

– Внимание, колонна, слушать внимательно! Движение осуществлять в походном строю со скоростью в тридцать километров, соблюдая дистанцию также в тридцать метров. При выходе из расщелины расходиться в шахматном порядке – одна машина вправо, следующая влево, к боевым машинам пехоты. Там спешиваться, занимать оборону возле автомобилей.

Исключение составляют «наливники». Их отделить от общего скопления машин, и водителям примкнуть к позициям возле «КамАЗов». Так, чтобы, если топливозаправщики будут подорваны, личный состав не пострадал. В случае нападения принять бой! В проходе никому ни в коем случае не останавливаться! Ширина его составляет около пяти метров, идти, прижимаясь к правому склону, чтобы в случае чего задняя машина могла обойти впереди идущую.

При подрыве или обстреле поврежденную технику бросать, при этом тела раненых и погибших выносить с собой! Все должны выйти на равнину, если только лично я или кто-то из офицеров при моей гибели не отдаст другой приказ! Связь постоянно держать на приеме. Проверить оружие и подготовить его к бою! Начало движения по моей команде, через внутреннюю связь. Все! По машинам, марш!

Солдаты быстро заняли свои места, завели двигатели, удерживая их работу на холостых оборотах.

– Первый! Я – Дозор-2! Вышел на указанный рубеж. Противника не наблюдаю. Личный состав занял оборону согласно расчету! Продолжаю наблюдение!

– Понял тебя, Дозор-2! Встречай Дозор-1!

– Дозор-1! Я – Первый!

– Я – Дозор-1!

– Вперед, Женя!

БМП с лейтенантом Соколовым, развернувшись, рванулась к оконечности перевала, к «зеленке». От нее пришлось ждать доклада около сорока минут. Все же бойцы зачищали местность. Но доклад прошел, и он был идентичен докладу Казбека! Противник не обнаружен, но этого и следовало ожидать. Что же, пора и колонне прогуляться на ту сторону перевала.

– Внимание, колонна! За мной, марш!

«КамАЗ» Антонова, а за ним и остальная техника с мастерской и топливозаправщиками в замыкании втянулись в расщелину.

Выходили из нее, как и было установлено. Вскоре возле каждой БМП собралось по пять машин. Личный состав занял оборону. Капитан Антонов выпрыгнул из автомобиля, из-за брони БМП Соколова из армейского бинокля начал рассматривать местность. Равнина была пуста, склоны перевала, пологие с этой стороны, тоже.

Он осмотрел виднеющийся вдали заброшенный аул. Кроме нескольких уцелевших зданий, в остальном сплошные развалины. Можно ли там организовать засаду? Вряд ли! В развалинах можно было спрятать от силы с десяток бойцов, с ними справится и личный состав колонны. Нет! Там врагу уже поздно что-либо предпринимать.

Остается выстроиться в походный порядок и начать движение. И все же что-то беспокоило Антонова. Ну не мог одноглазый Бекмураз не использовать перевал. Так в чем же дело? Почему противник не проявил себя? Или он весь в «зеленке»? А здесь лишь страхующие силы, которым нападать никакого резона не было?

Их бы сразу уничтожили! Неизвестный командир рассчитывал, что колонна не рискнет пойти через каменный капкан? И ошибся? Или прослушал разговор Сергея с командиром вертолетной эскадрильи? Прикинул и понял, что, напав на колонну, обречет и себя, и своих людей на неминуемую смерть? К тому же недалеко передовые дозоры мотострелковой бригады, которые сразу же выйдут на помощь колонне.

Следовательно, весь расчет бандитов строился на то, что Антонов пойдет обходной дорогой, которой ему настойчиво советовал идти особист капитан Марков, он же посылал Антонова и в квадрат А-1! Хм, интересно, странные совпадения. Об этом стоит подумать и доложить кому следует. Не понравился Сергею этот полный пренебрежения к другим капитан Марков!

Но об этом потом. Противник отсутствует, и это факт! Надо продолжать марш, и так из всех графиков выбились. Антонов приказал колонне построиться в обычный походный строй. Как только приказ был выполнен, капитан отдал приказ начать движение.

Он сам откинулся на спинку сиденья, бросив автомат под ноги.

Получается, одноглазый Бекмураз вчистую проиграл эту игру? Не похоже на него! И все же проиграл. А жаль, что не удалось схлестнуться здесь, у перевала, с этой кровавой скотиной. За все бы ответил этот циклоп, за всех ребят, покалеченных, замученных, уничтоженных этим человекообразным, хищным существом! Но еще не вечер, глядишь, и пересекутся их дорожки с ним! На войне все возможно, даже невозможное!

Сергей поправил бронежилет, закрепленный на двери, который он никогда не надевал, даже в бою, считая, что от судьбы в любом случае не уйдешь, а таскать лишний вес какой смысл?

Напряжение военнослужащих постепенно ослабело. Казалось, страшное уже позади, и ничего не предвещало беды. Колонна проходила недалеко от брошенного аула, как вдруг из стоящего на окраине разрушенного здания ударил пулемет. Несколькими короткими очередями он сразу же вывел из строя топливозаправщики, вспоров им скаты.

Идущая впереди БМП лейтенанта Соколова, развернув башню, ответила пушечными выстрелами по руинам, круша их, выбивая куски глины и поднимая высокие фонтаны пыли. Противник замолчал, но и колонна встала. Антонов приказал личному составу покинуть кабины машин и занять круговую оборону, укрываясь за большими колесами «КамАЗов».

Обуславливался этот приказ тем, что в прямой близости ни кюветов, ни впадин, ни каких-либо других естественных укрытий не наблюдалось. А диски колес, даже при спущенных шинах, составят, по крайней мере, от фронтального огня, какую-никакую защиту. Приказ этот не касался лишь водителей наливников, которые должны были как можно быстрее уйти от своих взрывоопасных машин и найти убежище рядом с остальными бойцами.

Приказание капитана было выполнено мгновенно, в колонне находились ребята обстрелянные, к тому же подсознательно еще ожидавшие нападения. И колонна ощерилась стволами двадцати автоматов, двух пулеметов и одной снайперской винтовки «СВД». Наступила тишина. Все ждали продолжения событий, но пулемет врага молчал.

И это было странным. По опыту Антонов знал, что одиночка вполне может выстрелить по идущей колонне из гранатомета или снайпер открыть огонь, хорошо замаскировавшись в «зеленке», но почти открыто из пулемета и по колесам? Зачем? Чтобы удержать колонну на месте до подхода своих собратьев бандитов? Но он должен понимать, что и командир войскового подразделения ждать не будет, а вызовет поддержку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Исполняя приказ босса, генерала Василько, полковник Яковлев и капитан Марков в назначенное время одним пассажирским рейсом вылетели в столицу.

Капитан после гибели его самого «близкого человека» Натальи, носившей к тому же под сердцем его ребенка, сразу же после похорон подал рапорт о переводе его к любому, но другому месту службы. Непосредственным начальником, все тем же генерал-майором Василько, Роман Яковлевич Марков был временно назначен заместителем полковника Яковлева.

И сейчас они прибыли в Москву для личного рандеву со своим прямым начальником, чтобы окончательно и официально решить кадровый вопрос насчет Маркова, а также обсудить дела, которые к их службе никакого отношения не имели. Напротив, обсудить план, идущий вразрез с прямой профессиональной деятельностью этих людей.

Ибо под личиной офицеров спецслужбы скрывалось исполнительное руководство хорошо организованной преступной группировки по поставке оружия бандитам так называемого сопротивления. Тем самым поддерживая пламя войны в Чечне и получая на этом грязном деле неплохие дивиденды, которые распределялись строго занимаемой ступени на кровавой лестнице предательства собственной Родины.

Первым встреча с Василько была назначена полковнику Яковлеву. На раннее утро субботнего солнечного дня, на загородной даче генерала.

Константин Георгиевич Василько встретил полковника сухо. Генералу, по докладам осведомителей, не нравилось настроение Яковлева в последнее время. Он стал каким-то равнодушным, безынициативным, задумчивым. Такое состояние полковника – прямого руководителя предстоящей масштабной акции в Чечне по доставке крупной партии оружия боевикам – тревожило Василько.

Слишком высокой была ставка в этой крупной игре. Самой высокой, ибо ценой ей являлась сама жизнь и Яковлева, и самого Василько. Это обстоятельство и явилось главной причиной вызова полковника в Москву. Посмотреть на Яковлева, определить его пригодность к использованию в операции. Оказать некоторое психологическое воздействие, ибо что-либо менять в утвержденном свыше плане очередного предательства было поздно!

Не самому же генералу засветиться в Чечне? И Маркову дело доверить нельзя! Человеку, бесспорно преданному, корыстному и не отягощенному такой ерундой, как совесть и порядочность. Но тому не хватало статуса, несмотря на присвоенное майорское звание, а главное, компетентности. Уважаемый Роман Яковлевич мог спокойно загубить все дело, даже не подозревая об этом.

Как страховочный агент Марков был незаменим, но как руководитель акции… Нет! Другое дело полковник Яковлев. Тот сделает все как надо и так, что и комар носа не подточит, если… захочет! А значит, надо заставить полковника захотеть, и рычаги воздействия на него у генерала имеются. Лишь бы сработал сейчас, в данной акции, потом его можно и нужно будет скорее всего убрать.

Служебная машина генерала доставила Яковлева из его московской квартиры на дачу к 8.00. Василько не просто так разрешил провести офицеру сутки с семьей, хотя мог не делать этого. Константин Георгиевич решил: не будет лишним дать полковнику понять, что тому есть что терять в случае невыполнения приказа.

Машина остановилась у центрального входа. Яковлев тут же прошел в кабинет генерала, где тот непривычно холодно принял подчиненного. Выслушав его доклад о прибытии, Василько лишь кивнул головой и жестом холеной руки указал на место у рабочего столика, справа от генерала.

Константин Георгиевич тщательно подготовился к встрече с подчиненным и отменно играл роль по подготовленному самим собой сценарию. Перед Василько лежало несколько старых канцелярских папок, листы чистой бумаги и остро отточенный карандаш, с которым он никогда не расставался, проводя разного рода совещания.

Полковник сразу почувствовал себя неуютно под пронзительным взглядом генеральских – змеиных, не знающих жалости – глаз!

Это ощущение усиливалось тишиной огромного кабинета. Генерал молчал, и казалось, подчиняясь его воле, молчало все вокруг. Даже утренний сад за окном.

– Как дома, Юрий Александрович?

– Да все нормально.

– Это очень хорошо, не правда ли? Дружная обеспеченная семья, сохраненная за годы любовь. И кажется, а много ли для счастья надо? Оказывается, не так уж и много. Но стоит только одной составляющей этого исчезнуть, и все! Все развалится, как карточный домик. Я к чему это говорю? Чтобы напомнить тебе, Юра, что все шатко в этом мире. Сегодня ты тот, кто есть, завтра – никто. Пример? Ради бога!

– Командующему 40-й армией генерал-лейтенанту…

Рапорт…

Извини, я буду читать выборочно, слишком уж здесь много написано, а по времени наша встреча ограничена. Итак, рапорт: настоящим докладываю, что такого-то числа 1983 года во время проведения войсковой операции N-ской десантно-штурмовой бригады по уничтожению крупной группировки моджахедов в районе Салахского ущелья второй батальон бригады, совершавший обходной маневр в тыл врага, в квадрате… внезапно был атакован превосходящими силами противника.

Командир батальона, майор Северцев О. Ю., приказал своим подчиненным организовать круговую оборону и принять бой. Одновременно запросив помощи у сил поддержки армейского резерва, которые представлял отдельный, усиленный мотострелковый батальон под командованием майора Яковлева Ю. А., дислоцировавшийся на равнине в нескольких километрах от места столкновения ДШБ с душманами.

Но майор Яковлев, вместо того чтобы тут же выдвинуть батальон в тыл противника, что привело бы к кардинальному изменению общей обстановки и позволило бы второму батальону не только удержать оборону, но и перейти к активным наступательным действиям, отдает преступный приказ. Приказ организовать собственную оборону, необходимости в которой не было никакой!

В результате необъяснимого и ничем не оправданного решения майора Яковлева весь личный состав второго батальона, оставшийся без поддержки, был практически полностью уничтожен, так и не сумев вырваться из кольца окружения. Воздушная поддержка из-за погодных условий была невозможна, что подтверждается картой метеорологической обстановки в день трагедии.

Вывод: ходатайствую перед вышестоящим командованием о привлечении мерзавца, – генерал поднял глаза поверх очков, – слово «мерзавца» несколько раз жирно подчеркнуто – к суду военного трибунала за преступную халатность и трусость, повлекшие за собой гибель нескольких сотен военнослужащих! Командир бригады полковник Мещеряков В. П. Подпись. Дата.

– Для чего вы зачитываете мне этот рапорт почти двадцатилетней давности, товарищ генерал?

– Вот в этих папках, Юра, документы, которые в состоянии резко изменить твою жизнь. Ты не помнишь, как готов был валяться в моих ногах, если бы я не удержал тебя тогда? Валяться, вымаливая лишь то, чтобы я помог тебе? Это было при нашей первой встрече, после твоего ареста? Или уже забыл?

– Я ничего не забыл, – взгляд полковника помрачнел, видимо, воспоминания тех лет приносили ему немалую душевную боль, чем умело пользовался генерал.

– И не вступись я тогда, благодаря своим связям, то разжалованного майора Яковлева расстреляли бы еще в 1983 году! И ты бы уже сгнил в тухлой могиле, и не было бы счастливой семьи, квартиры в Москве, полковничьих погон, ничего бы не было! Только сырая земля вокруг грубого гроба.

– Повторяю, что я не забыл о том, что именно вы спасли мне жизнь.

– Да? А я вот считаю, что забыл! И на это у меня есть веские основания. Что означает твое состояние в последнее время? Рассеянность, безразличие ко всему? Ты что, решил жизнь переосмыслить? Совесть вдруг проснулась? Отвечать! – резко повысил голос генерал.

Полковник молчал.

– И мучает тебя, бедного, покоя не дает, мысли разные рождает? Так?

– У меня нет ответа на ваши вопросы, – ответил Яковлев.

– Зато у меня есть, полковник! В виде вопроса, а не поздно ли она, твоя совесть, проснулась? Хотя знаешь что? Давай успокоим ее, Юра? Это же так легко! Воинские преступления, подобные твоему, срока давности не имеют. Может, возьмем и начнем все сначала? Если тогда, в тех сложнейших условиях, я смог вытащить тебя из дерьма, то уж сейчас засунуть обратно в него мне никакой проблемы не составит.

Один звонок, и дело завертелось! И будешь ты, Юрий Александрович, в следственном изоляторе очищать свою взбунтовавшуюся совесть. А заодно объяснять, что привело тебя еще и к сотрудничеству с чеченскими сепаратистами. Слепить обвинение по этому делу как два пальца обоссать! Ну что, Юрий Александрович, позвоним? И все твое благополучие, как я уже предупреждал, рассыплется в одно мгновение! Что молчишь, Юра? Решай! Все в твоих руках!

Полковник молча опустил глаза. Трусость вновь возобладала над совестью и офицерской честью. Как ненавидел себя сейчас Яковлев! Ненавидел, но ничего не мог с собой поделать.

– Так что, полковник, звонить?

– Никак нет, товарищ генерал, – тихо произнес Яковлев.

– Никак нет! – передразнил его Василько. – А что ты еще мог ответить?

Василько встал, открыл потайной сейф, небрежно бросил туда постаревшие от времени папки.

– Раньше нужно было головой думать, полковник, когда профессию в молодости выбирал! Тебе бы где-нибудь в инженерах, учителях, врачах, коммерсантах мелких обретаться! А ты сунулся туда, где тебе не место. Не для тебя армия. Воюющая армия! И выбор свой, четверть века назад, ты сделал неверный! Да, ты был примерным курсантом, активистом, хорошим, дисциплинированным офицером.

Но в мирное время! Когда, кроме показухи сплошной и вылизывания задниц вышестоящим начальникам, и делать-то, по сути, нечего было. Этого хватало, чтобы спокойно двигаться по служебной лестнице. И ты двигался! Продвигался, правильнее сказать. Командир взвода, роты, начальник штаба батальона, академия с отличием, батальон!

И все бы хорошо могло быть для тебя, глядишь, и до генерала, какого-нибудь там военкома дослужился бы. Но грянул Афганистан! И надо было такому случиться, что тебя вместо, скажем, какой-нибудь Группы войск на Западе направляют в ограниченный контингент, за речку, в Афган! На войну, к которой ты не только как командир подразделения, но и как отдельно взятая личность готов совершенно не был!

Результат не замедлил сказаться. Первая же экстремальная ситуация привела к тому, что ты струсил! Не выполнил того, что должен был выполнить! Естественно, над тобой нависла серьезная угроза. Такое на войне не прощается! Ты помнишь, что не я, ведя предварительное следствие, пытался выгородить тебя, чтобы как-то впоследствии использовать в интересах Службы, а ты сам умолял меня сделать это? И я сделал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

– Ну что там, Юра, от Антона слышно?

– На связь пока не выходил.

Пришел Бережной и в четвертый раз, после обеда, и по физиономии дежурного офицера, служившего у Антона взводным, понял, что есть новость, и новость неплохая: Павлов улыбался.

– Объявился ротный мой, товарищ капитан!

– Сообщил, что попали в засаду, приняли скоротечный бой, убитых нет, трое раненых, за ними уже «санитарку» навстречу колонне отправили. Что еще? Из техники…

– Черт с ней, с техникой! Сам Антон цел?

– А что с ним будет?

– Где они сейчас могут находиться?

– Где-то километрах в сорока, не ближе. Через полтора-два часа должны объявиться!

– Спасибо, Юра! Давай, бди службу дальше, а после наряда заходи ко мне. За новость хорошую пузырь с меня!

– Как-нибудь потом, сегодня жене обещал прийти вовремя, день рождения у пацана.

– Значит, позже, но приглашение остается в силе!

– Ловлю на слове, товарищ капитан.

– Давай!

– Володенька, сегодня как всегда?

– Вер! Антон с войны возвращается. Надо это дело отметить, нелегко им там, в Чечне, пришлось. Может, свидание на завтра перенесем?

– Володь! Ты или не понимаешь, как меня обижаешь, или делаешь это преднамеренно. Я стала тебе в тягость? – надула свои красивые и такие манящие губы молодая женщина.

– Ну что ты, любимая? Как могла подобное даже подумать? В тягость! Да я сейчас готов схватить тебя и унести на руках куда скажешь!

– Сейчас не надо, а вот вечером? Я буду ждать.

– Хорошо, золотце, только чуть позже. В десять часов, договорились? Сможешь прийти?

– Я, в отличие от тебя, смогу в любое время. Несмотря на то что замужем! Ну ладно, не обижайся, я все понимаю и буду с нетерпением тебя ждать.

– Все, я пошел, в десять!

Бережной поцеловал женщину и покинул здание штаба. Но в подразделение идти не хотелось, надо разобраться в себе, как жить дальше? Он зашел в ближайшую пустующую «курилку», присел и, закурив, задумался. О своих отношениях с Верой, его первой и единственной настоящей любовью и… женой начальника штаба – прямого начальника в настоящем и однокурсника в прошлом.

Он вспомнил четвертый курс, самое его начало после очередного и последнего летнего курсантского отпуска, дискотеку в училище, на которой впервые увидел Веру. Она понравилась ему сразу, и Володя тут же пригласил ее на танец, да так и провел с ней весь вечер. Они познакомились. Потом, как это положено, Бережной проводил девушку до дома.

И с этого дня все мысли его были о ней. На занятиях ли, на полигоне, в карауле и в наряде по столовой. За мытьем бесконечных бачков из-под пищи он думал о Вере. И желал встречи с ней. И… еще немного большего. Все же Владимир уже был вполне сложившимся мужчиной. Так что, когда в следующую субботу его не отпустил в увольнение ротный, как-то среди недели заставший Владимира спящим на «тумбочке» в наряде по роте, Бережной, не раздумывая, ушел в «самоход».

Но на танцплощадке Веры не оказалось, сколько ни высматривал он ее через частокол забора. Она так и не пришла, а кто-то стуканул ротному о самовольной отлучке Володи. С капитаном состоялся нелицеприятный разговор, и как результат – пять нарядов вне очереди. Десять суток практически без сна. Неплохо за бесполезное торчание у забора!

Но ничего, Володя отстоял свое. И вновь, теперь уже на законных основаниях, с увольнительной запиской в кармане парадки, он пришел в парк Дома офицеров, к танцплощадке. И Вера пришла! Внутри у Володи все запело. ОНА здесь, а значит, скоро они будут вместе, весь вечер! Он ринулся к кассам входа и напоролся на патруль.

Не заметил его и, соответственно, чести не отдал. За что немедленно был остановлен. А начальником патруля оказался привередливый и дотошный майор с кафедры тактики. Володе пришлось выслушать целую лекцию о недопустимости проявления неуважительного отношения к старшим по званию. Как тогда ему хотелось послать подальше этого майора!

Наконец майор, не забыв сделать отметку о нарушении дисциплины в увольнительной, отпустил Владимира.

Бережной прошел кассы и остановился. Начался танец, и на прежнем месте, где еще недавно стояла Вера, никого не было. «Танцует, наверное», – подумал Володя и пошел туда, куда должна была вернуться после танца девушка. Но танец кончился, а она не вернулась. Пришлось пробиваться среди толпы в поисках Веры.

Он нашел ее, весело танцующую со старшиной соседней роты его же курса. Она заразительно смеялась чему-то, что, наклонившись к ее шикарным волосам, шептал девушке прыщавый «хомут» двенадцатой роты. «Хомутами» в училище среди курсантов было принято называть старшин рот, как «замками» – заместителей командиров учебных взводов и «комодами» – командиров отделений.

– Курс? Ты не видишь, что дама занята? – спросил он.

– Тебя никто не спрашивает, – ответил ему Володя и обратился к девушке: – Потанцуем, Вера? Я приглашаю тебя!

– Володя! Я уже обещала танец Гене, а вот следующий будет твой.

– Ну что ты встал как столб, людям только мешаешь!

Володя хотел ответить что-нибудь резкое, но, увидев кавалера размалеванной девицы, пацана с первого курса, смолчал и пошел на выход. По неписаным законам училища первокурсники всегда находились под защитой выпускников.

Слова Веры нанесли Владимиру еще более ощутимую боль, сменившуюся на злость. Вот как, значит? Его в очередь поставили? И кто? Вера! Та, о которой он столько думал и с которой так ждал встречи.

Он ушел с танцев, нашел в парке скамейку, пока еще пустую, сел и, закурив, задумался.

Постепенно злость прошла, уступив место обиде. Но Бережной уже тогда научился владеть собой и анализировать. А что, собственно, он ожидал? Что Вера, как только увидит его, сразу же бросится ему на шею? Ну провели они вместе вечер, и что? Может, для нее это простой отдых. Потанцевать, послушать музыку, пообщаться с молодыми людьми?

В тот раз был он, Бережной, теперь – «хомут», как его, Крамаренко, что ли? В следующий раз она выберет третьего. А он возомнил, что стал для нее что-то значить и она непременно хочет видеть только его! Любовь с первого взгляда? Чушь! Но он-то почему не может выбросить ее из головы! Значит, Вера ему небезразлична? А чем, как не любовью именно с первого взгляда, это можно назвать? Он выбросил окурок.

Мимо прошла «второгодница», так в курсантском обиходе называли девиц, из года в год пытающихся заманить к себе в постель, а потом и под венец какого-нибудь, какого – неважно, курсанта, лишь бы стать женой офицера. Тогда еще это было престижно.

– Скучаешь, курсант?

– Нет! Разговариваю.

– С кем?

– С тобой.

– А?! Может, пойдем потанцуем? Или прогуляемся?

– Не хочу!

– Ну тогда я присяду рядом?

– Садись, место не куплено.

– Кстати, меня зовут Аллой.

– Очень приятно, Эдик.

– И до чего вы, курсанты, однообразны, сплошные Эдики.

– Тебе не нравится мое имя?

– Ну, во-первых, оно не твое, а во-вторых, в принципе ты прав, мне без разницы, как тебя на самом деле зовут. Ты, наверное, женатик?

– Это что-то меняет?

– Нет!

– Ну, тогда до свидания! Пройдись по парку, может, кого и снимешь. Уж переспать с тобой желающие найдутся непременно!

– А ты не из их числа?

– Что, понравился?

– И понравился, и время терять, болтаясь по парку, не хочу. У меня здесь хата рядом. Пойдем? Расслабимся? Не пожалеешь!

– Нет настроения, Алла. Иди лучше другого найди.

– Эх ты, Эдик-педик! А еще выпускник. Ищешь принцессу? Чистюлю нетронутую? Неужели не понял, что только время зря тратишь? Такие сюда не ходят. Сиди. Интересуйся природой, придурок!

– Ты за словами-то следи! А то ремешком по заднице пройдусь, звезды от бляхи надолго останутся. Как заголяться перед клиентом будешь?

«Двоечница», фыркнув, ушла. Володя посмотрел ей вслед. С виду нормальная девушка, а внутри труха, почему так? Встреча с проституткой вконец испортила ему настроение.

Володя запомнил слово в слово разговор с этой Аллой, потому что в недалеком будущем ей предстояло сыграть свою короткую роль в его жизни.

Он тогда раньше обычного вернулся в училище, отметился у дежурных всех мастей и завалился спать. До окончания увольнения было еще три часа. Почему бы не использовать их для сна после тяжелой недели? Но сон не шел, а легкая дрема совсем перебила его. Так что после отбоя Владимир не смог уснуть, проворочавшись на жесткой кровати до подъема.

А вот днем он чувствовал себя, как контуженый морской окунь. Ему через силу удавалось сдержать почти непреодолимую тягу ко сну. Но занятия велись на военных кафедрах, и спать на них было чревато получением новой порции внеочередных нарядов. Приходилось терпеть, с силой кусая себя за руку!

– Вова, подъем!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Потом был отпуск, во время которого Володя не поехал, как обычно, домой. А остался при училище, постоянно пытаясь встретить Веру. Но та закрылась от него в своей квартире. Только отец ее как-то вышел с ним на улицу.

– Не надо тебе, Володя, больше приходить сюда, не надо. Плохо ей, болеет она. И сам должен понять, то, что сделал ты, не прощается! Что же ты наделал, парень?

– Да не виноват я был, клянусь! Чем угодно и кем угодно, и ничего, ни с кем у меня не было и не могло быть. Потому что водка вырубила меня до появления этих проституток, черт бы их всех побрал! Ну сами посудите, если я не заметил, как приходила Вера, то в каком состоянии я мог быть?

– Эх, Вова, Вова! Мне-то чего объяснять? Я бы, может, и понял. Но Вера? Она – это совсем другое. Она подлости не прощает! Не быть вам вместе. А жаль! Честное слово, жаль. Что вот так все обернулось. Ты уж оставь ее, пожалуйста, Володь.

– Хорошо!

Бережной резко развернулся и ушел. А через некоторое время его вместе со взводом отправили на ремонтную практику и войсковую стажировку, которые длились более двух месяцев. Крамаренко же остался стажироваться в училище.

Володя за время отсутствия все же лелеял надежду по возвращении как-то сгладить конфликт. Что он вернется к другой Вере, которая сможет его понять и простить. Его надежды сбылись в одном. Он действительно вернулся к другой Вере.

Каково же было его удивление и возмущение, когда, прибыв в училище, он узнал, что Вера, его Вера, вот уже месяц как является женой Крамаренко! Удивление и возмущение сменилось в нем на ярость! Он тут же отправился в двенадцатую роту, где старшинствовал Крамаренко. Тот оказался в своей каптерке.

– Что, чмо? Моментом, сука, воспользовался? Веру отнял у меня? Удавлю, гада, если не разведешься в неделю, понял? Я ее никому не отдам!

– Она моя жена, и останется таковой, ты сам просрал все, герой!

– Что ты сказал, сучара?

– Повтори, что ты сказал?

– Вера моя жена, а тебе за меня мандец! Узнаешь прелести дисбата!

Владимир нанес удар головой в голову старшине, лишая его сознания. Тут его и скрутили подоспевшие на шум курсанты его роты.

А через три часа Бережной уже сидел в одиночной камере гарнизонной гауптвахты, в отсеке для лиц, подлежащих после следствия осуждению. Володя ждал трибунала. Но то ли вступилась Вера, то ли коллектив батальона, дружно вставший на его защиту, повально ненавидя уставника-старшину, то ли сам Крамаренко взял первоначальную вину, приведшую к драке, на себя.

– Сидим, ковбой?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Что же ты так, по-глупому попал?

– А разве можно попасть по-умному?

– Тоже правильно! Я тебя понимаю. У меня был подобный случай. Жена изменила, а я любил ее. Клянусь, пристрелил бы! Я тогда в наряде стоял и домой слинял по-тихому, а там моя благоверная с майором, начальником клуба, в постели забавляется…

Предлагаем ознакомиться:  Православная молитва от кошмара

– Так почему не пристрелили?

– Осечка вышла, патрон в патроннике наперекос встал, пока выбросил его, любовники в чем были в окно на улицу ломанулись. Даже окно не открыли. Хорошо, что в бараке жили, с первого этажа ушли. Вот так! Но тогда баба виновата была, а у тебя? Порядочная девочка, ты – нормальный пацан, а что допустил? Слышал, как все у вас с невестой вышло.

– За все его паскудство!

– Если бы это что-то изменило, то я, может, и понял бы, а так ты камеры этой добился. Хорошо, хоть дело прекратили. Да! Кстати, ты с невестой своей бывшей увидеться не хочешь?

– Что?

– Пришла она. Просит встречи с тобой. Хоть и запрещено это Уставом гарнизонной службы, но ладно. Решение за тобой! Хочешь, пропущу сюда, нет, откажу. Но я бы на твоем месте поговорил с ней. Может, ничего и не изменится, но тебе легче станет, по себе знаю. Ну что?

– Пропустите!

– Только постарайтесь недолго, а то принесет нелегкая какого проверяющего, ее и спрятать здесь негде будет. Ну а коли разговор серьезный пойдет, не торопись, как-нибудь, если что, отмажемся.

– Спасибо вам, товарищ старший лейтенант.

– Удачи тебе, курсант!

Он ушел, и минут через пять в камеру вошла Вера. Во всем черном, словно траурном одеянии.

– Здравствуй, Володя.

– Здравствуй.

Вера присела на кончик принесенного старлеем табурета.

– Как неуютно тут и темно, страшно.

– Да. Это не твоя спальня.

– Сам же виноват!

– А разве я на что-то жалуюсь?

– Нет, ты не из таких.

– Зачем пришла?

– Не знаю. Внезапно почувствовала непреодолимое желание увидеть тебя и пошла. Думала, пропустят, хорошо. А нет, так, может, и лучше будет? Успокоюсь!

– А что тебя волнует?

– Скажи мне, Володь, в ту проклятую ночь у тебя действительно ни с кем ничего не было?

– Какая тебе теперь разница?

– Большая!

– Не было. Ни с кем и ничего! Только водка свалила меня! И ничего я не понимал. Ты же знаешь, я не пил, а тут… Да что об этом теперь?

– Мне сказали, что тебя не будут судить и дадут закончить училище.

– Мне без разницы, что мне дадут, а что нет.

– Понимаю.

– Сейчас что-либо понимать поздно. Дело, как говорится, сделано! И страшное не в том, что стали бы меня судить и на сколько приговорили бы. Страшное в другом. В том, что ты не поверила мне. Даже не захотела выслушать объяснений! Все решила сама. Раз и навсегда! Вот что для меня страшнее и обиднее всего. И еще то, что в мое отсутствие вышла замуж за Крамаренко. Хотя до сих пор любишь меня! Ведь любишь?

– Речь не обо мне!

– А обо мне ее вообще никакого смысла нет вести. Да, я виноват! Виноват во всем! Но и наказание несу такое, что не дай бог другому! За все я заплатил сполна, даже за то, чего не делал. Так что обо мне говорить? Иди, Вера, будь счастлива, если сможешь, со своим мужем. Обо мне забудь. Так будет лучше для нас обоих! Иди, прошу тебя, мне плохо!

Смахнув набежавшую слезу, Вера встала и направилась к выходу. Неожиданно остановилась.

– Володь, поверь…

– Вот только, Вера, жалеть меня не надо, хорошо? Очень тебя прошу об этом!

– Не буду. А насчет того, люблю ли я тебя? Да, люблю! Прощай, любимый!

– Вера! Прости меня!

Она кивнула головой.

– И еще, запомни, ты навсегда останешься для меня единственной по-настоящему любимой женщиной. Прощай!

Дверь захлопнулась, оставив Бережного в одиночной камере. Он подошел к стене и начал бить в нее кулаками, разбивая в кровь кисти рук и не замечая этого. Только стон срывался с его губ.

Выйдя с гауптвахты, сдав экзамены и получив до выпуска свободный выход в город, как-то вечером Володя прошел в парк Дома офицеров. Нашел скамейку, на которой когда-то сидел в обиде на то, что Вера танцует с Крамаренко. Присел, закурил.

И надо же было такому случиться: рядом вновь появилась знакомая размалеванная девица!

– О! Кого я вижу? Эдик? Или как тебя там? Что смурной такой?

– Тебя, по-моему, Аллой зовут?

– Смотри, не забыл! А что?

– Замуж хочешь, Алла?

– Чего?

– Замуж, спрашиваю, хочешь?

– Уж не за тебя ли, Эдик?

– Меня зовут Володей. А замуж действительно за меня. Пойдешь?

– Шутишь?

– Серьезно.

– А если пойду, то что?

– Иди за паспортом!

– Он у меня всегда с собой!

Владимир решительно встал.

– Поехали!

– Куда?

– В ЗАГС, конечно! Ну? Пока не передумал!

– Я готова!

– Ну и вперед!

Через три дня Володя расписался с проституткой, а по выпуске, так больше и не встретив Веру – на вручение погон и дипломов она не пришла или в общей толчее он ее не заметил, – увез Аллу в отдаленный гарнизон.

Алевтина сумела сыграть роль верной супруги недели две, потом загуляла. Видимо, блядство было у нее в крови. Через месяц они развелись, и Владимир подал рапорт о переводе его в 201-ю дивизию, дислоцирующуюся в Таджикистане. Там принял первое боевое крещение, водя колонны к заставам погранвойск, там же получил и первую свою награду – медаль «За боевые заслуги» – одновременно с двумя ранениями.

Потом конфликт с замполитом и перевод сюда. В этот отдельный автомобильный батальон, обслуживающий боевые части войсковой группировки в Чечне. Так через семь лет службы судьба вновь свела его с Верой. И с ее законным мужем! За эти годы Владимир имел немало женщин, но никогда и ни с кем не испытал того, что подарила ему Вера. И она все время жила в его памяти, как первая непроходящая любовь.

А вот теперь они, Володя и Вера, встретились здесь, в штабе, когда Бережной прибыл представиться командиру по поводу своего нового назначения.

Вера была потрясена, увидев из окна идущего в штаб некогда полюбившегося ей курсанта, теперь капитана. И вышла из комнаты секретариата.

– Вера?! Ты?

– Володя! Не узнаешь? Я сильно изменилась?

– Нет! Но все так неожиданно, я просто в шоке. Ты? И здесь? Так, значит, майор…

– Да, Володя, мой муж майор Крамаренко, начальник штаба батальона, ну а я при нем. И дома и на службе. Но ты-то как к нам, в эту глушь? Командировка?

– Нет, Вера. Назначен командиром первой роты.

– Господи! Что же будет?

– Подожди, Вера.

– Не говори ничего, Володя! Я очень рада тебя видеть, если не сказать большего, но обо всем потом, хорошо? Не надо, чтобы посторонние узнали о том, что мы знакомы.

– Хорошо! Как скажешь. Но знай, что и я счастлив тебя видеть. Счастлив, Вера. Не знаю, как и объяснить.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Владимир приступил к приему роты, и начались будни. Веру Бережной видел каждый день. Во время утренних построений она, обычно в сопровождении подруг, таких же служащих, проходила в направлении штаба по краю плаца. И капитан, а вместе с ним и весь остальной личный состав, не мог оторвать взгляда от женщин.

Она же не обращала ни на кого никакого внимания, видимо, уже привыкнув быть по утрам в центре внимания большого и «голодного» мужского коллектива. Ее рабочий день проходил в штабе, а Владимир как командир роты должен был находиться с подразделением. В основном в парке. Невозможность встреч с Верой делала капитана одиноким, хотя дел по службе у него было хоть отбавляй. Владимир начал знакомство с личным составом своей роты на следующий день после прибытия в часть.

На утреннем разводе командир батальона представил его. Затем капитан собрал в канцелярии командный состав.

На коротком совещании ему представились командиры взводов.

Старшие лейтенанты Евгений Зыков, Александр Федоров и Павел Верба. А также старший техник роты, он же по совместительству и старшина – старший прапорщик Казбек Дудашев. Должность зама по воспитательной в роте оставалась пока вакантной.

Бережной довел свои требования, которые в дальнейшем будет предъявлять личному составу. Заслушал взводных о состоянии дел в их взводах. На этом ознакомительную беседу закончил. Офицеры покинули канцелярию, остался старший прапорщик.

– У вас ко мне вопросы, товарищ старший прапорщик? – спросил Владимир.

– Так точно!

– Слушаю вас.

– Вам известно, что я чеченец по национальности?

– Конечно! И что?

– Вы воспринимаете это как должное?

– Вы сами точно сформулировали ответ на свой вопрос. Я вижу по вашим наградным колодкам, что в свое время вы служили в Афганистане?

– Было дело!

– И служили хорошо! Два ордена Красной Звезды говорят о многом. И за ваши заслуги я уважаю вас, поверьте, я говорю правду. Так какая разница, кто вы по национальности?

– Бывший командир относился к этому по-иному.

– Я не бывший командир, и у меня собственное мнение. И больше, чем ваша национальность, меня интересует ваше мнение о состоянии дисциплины в роте. Можете дать мне исчерпывающую информацию?

– Это могут сделать командиры взводов.

– Я спросил вас, товарищ старший прапорщик!

– Есть, товарищ капитан! Докладываю. В общем картина такова: основу роты составляют военнослужащие, прослужившие более года. Пять человек увольняются осенью, молодых, весеннего призыва, двенадцать человек, сержанты прошли «учебки», так что рота вполне боеготовая. Дедовщины как таковой до сих пор удавалось избежать, хотя, сами понимаете, проявление ее все же имеет место. Но не махровая, беспредельная. С этим боремся как можем. Тут помог поступок капитана Антонова.

– Антонова?

– Так точно! Был случай, один наш сержант сильно избил молодого бойца, а ротой тогда временно командовал капитан Антонов…

– Подожди, у него же свое подразделение?

– Так точно, но у нас в то время в одном из рейдов штатного ротного, старшего лейтенанта Степанова, убило, так Антонова и назначили временно на две роты.

– Понятно. Продолжайте!

– Так вот, капитан быстро разобрался в обстановке. С ним шутки плохи. Несмотря на сопротивление вышестоящего командования, добился-таки, чтобы сержанта осудил суд военного трибунала. После этого намного спокойнее стало.

– Ну а этот, новый ротный, который вместо погибшего официально принял подразделение, почему в части не задержался?

– «Скороспелка», товарищ капитан! Извините за выражение. Папа где-то в верхах. Вот и сунул сыночка сюда на роту, чтобы, значит, как уже боевого офицера продвинуть выше. Он и в Чечне ни разу не был, а крест получил. И должность где-то в Главном штабе.

– Понятно! Как вас по имени-отчеству?

– Казбек! Называйте так.

– Я вас, Казбек, пока буду принимать технику, попрошу усилить контроль за подчиненными. Те же указания получат и командиры взводов. Мы должны удержать роту в рамках законности и готовности к выполнению боевой задачи. И еще, вы женаты?

– До сих пор в холостяках ходил.

– До сих пор?

– Так точно!

– И, как понимаю, решили изменить положение?

– Точно так! Собираюсь жениться, товарищ капитан! Да вы ее увидите в офицерской столовой, она там поварихой работает, Дарья Петровна, или Даша.

– Еще несколько вопросов, если вы не против.

– Конечно, пожалуйста!

– Откуда вы родом? Я имею в виду район Чечни. Есть ли у вас родственники и чем они занимаются? И не будут ли они против вашего брака с русской женщиной? Извините.

– Я ждал этих вопросов. Ответ короткий. Я выходец из детского дома, родственников у меня нет. По крайней мере до сих пор не объявлялись, и лишь мне одному решать, с кем связать свою жизнь.

– Достойный ответ, Казбек! Вопросов больше нет. Пожалуй, только последний, когда свадьба?

– Даша скоро поедет в отпуск, там со своими близкими обсудит этот вопрос. По возвращении и решим, когда сыграть.

– Удачи, Казбек. Можешь идти, и помни мою просьбу.

– Я помню и выполню приказание, товарищ капитан! И спасибо вам.

– За что? – удивился Бережной.

– За все! Потом поймете. Разрешите идти?

– Идите!

Прапорщик вышел из канцелярии, оставив Бережного одного. И вновь его мысли вернулись к Вере. Как бы им встретиться? Просто поговорить. Им было что сказать друг другу. Но она сказала, что сама устроит встречу. Значит, ждать? Но как не хочется ждать, видя ее каждый день. И все же ничего другого не остается.

– Ну привет, старшина! – назвал он майора его училищным званием.

– Вы что, капитан, в званиях перестали разбираться? Майора от старшины отличить не можете? Или, по примеру Антонова, заливаете зенки с самого утра?

– Ты что, Гена? Рехнулся? Я же к тебе, как к человеку…

– А не надо ко мне иначе как по уставу, понятно? Я для вас, товарищ капитан, офицер, старший и по званию, и по должности. Так что будьте добры приветствовать начальника, как предписывает то Строевой устав. А именно, отданием воинской чести. Или мне с вами персональное занятие провести прямо здесь, на плацу?

– Вот ты, значит, как, образец службы?

– И не сметь обращаться ко мне на «ты», мы с вами вместе гусей не пасли!

Злость закипела внутри Бережного.

– Позвольте узнать, товарищ майор, перед тем, как послать вашу персону на хер, тоже разрешения спрашивать? Или можно так, по старой дружбе?

– Капитан! Не советую нарываться на неприятности.

– Да пошел ты… Правы были люди, окрестив тебя Хмурым козлом. Теперь вижу, правы.

– Вы готовы ответить за свои слова?

– Хоть сейчас! Что, прямо тут морду твою высокомерную набить? Как однажды в твоей каптерке, помнишь? Правда, здесь подчиненные, отойдем куда?

– Бережной! Я не намерен больше терпеть ваши оскорбления. В 20.00 быть у командира части в готовности дать объяснения своему недостойному поведению. И не опаздывать, капитан!

Крамаренко, резко развернувшись и чуть ли не печатая шаг, пошел в сторону штаба.

– Тьфу, – сплюнул Владимир, – и что за чмо? Неужели нельзя по-человечески? Мол, не желаю видеть в тебе равного. Субординация есть субординация, но не так же по-хамски высокомерно пользоваться ею? Да, хорошо начинается служба здесь, ничего не скажешь!

Он продолжил путь в парк, где объявил взводным, что общее построение роты, намеченное ранее после ужина, переносится на завтра. После чего продолжил осмотр техники, которая была подготовлена к проверке и стояла перед боксами, на линии боевой готовности.

Бережной медленно обходил строй машин, но какая сейчас может быть, к черту, приемопередача? Крамаренко отбил всю охоту что-либо делать. Пройдя первый взвод, Володя приказал загнать технику в боксы, а командирам взводов самостоятельно составить акты технического состояния и укомплектованности закрепленной за ними техники. Сам же ушел в подразделение, принимать вместе с прапорщиком Дудашевым штатное оружие.

– Что-то не так, командир?

– С чего ты взял?

– Вид у вас мрачный.

– Это личное.

– Понятно! Видел, как вы мило с начальником штаба на плацу беседовали.

– Я перед ним, видите ли, стелиться должен! Не дождется!

– Он начальник.

– Но не обязательно при этом быть еще и заносчивым дураком!

– Хорошо, что вы это понимаете, капитан. На ковер вызвали?

– В 20.00.

– К Крамаренко?

– К командиру.

– Это полегче. Хотя и крут подполковник Буланов, но с понятием. Напрасно не наедет. Справедливый человек и не по годам мудрый.

– Спасибо, успокоил! Давай вскрывай ружейную комнату, будем оружие считать.

– Минуту, товарищ капитан!

Ровно в 20.00 капитан Бережной открыл дверь командирского кабинета.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи! – голос командира был официально-строгий.

Значит, ничего хорошего предстоящий разговор ему, Бережному, не сулит. Да, впрочем, на что иное мог он рассчитывать? По всем армейским законам майор Крамаренко абсолютно прав!

– Проходите, что застряли на входе? Присаживайтесь, – командир указал на стул в торце стола заседаний, напротив себя. Рядом с ним, по бокам, сидели начальник штаба и заместитель по воспитательной работе майор Варфоломеев.

– Передо мной, товарищ капитан, рапорт начальника штаба, которого еще совсем недавно я вам в пример ставил и советовал равняться на него. Посмотрим, как вы восприняли мои советы. В рапорте подробно указывается о вашем недопустимом поведении в отношении старшего офицера и прямого начальника. Оскорбления, угрозы. Так вы поняли мои напутственные слова? С точностью до наоборот? Неплохо вы начинаете службу на новом месте. В чем дело, капитан?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Прошли две недели службы. Володя принял роту и приступил к исполнению своих прямых обязанностей. Антона вместе с Казбеком и ряд его, Бережного, подчиненных за это время успели отправить в Чечню, откуда они, слегка потрепанные, но все же благополучно возвратились. Разговор в кабинете командира части продолжения не имел, и Бережного пока не трогали.

Пошли своей чередой обычные армейские будни. Лишь один раз Володю ставили дежурным по части. В остальном бесконечные работы в парке. Он продолжал ежедневно встречаться с Верой и этими встречами, по сути, и жил. Даже ожидание их было в радость, наполняя душу чем-то светлым и нежным. И на сегодня они договорились встретиться как обычно и где обычно встречались до сих пор. Володя с нетерпением ждал этого заветного часа.

А после ужина, когда Бережной находился в общежитии, появился Антон. Появился, как всегда, немного пьяный, на этот раз еще и с гитарой. Играл он плохо, используя три или четыре аккорда, еще хуже пел, но шума поднимал много. Буквально ворвавшись в комнату и бросив гитару на кровать, поднял над головой литр водки, вынутый из карманов комбинезона.

– Здорово, Вова! Готовь тару, гулять будем!

– Привет. А что за повод?

– Повод тихушникам требуется, тем, кто под простынею в одиночку пить привык, как бы кто не заметил. А мы и без него обойдемся!

– Я смотрю, ты уже приложился?

– То, в парке, не в счет. Нет, ну чего ты сидишь? Доставай стаканы. С закуской, как понимаю, у нас облом полный?

– Есть там, в холодильнике, банка консервов и кусок колбасы, а вот с хлебом, угадал – напряженка.

– Хрен с ним! Погнали!

Он зубами сорвал пробку с бутылки, разлил водку по стаканам.

– Надо бы тост какой-никакой, но время, как говорится, не ждет, вздрогнули, Вова!

– Слышал я, что с Хмурым ты схлестнулся?

– Откуда узнал?

– Ни хрена себе! Да об этом вся часть гудит. Тут ведь как, против Крамаренко особо никто в халупу не полезет, кроме меня, естественно! Кто боится по молодости лет, кто связываться не хочет. А ты полез, так что можешь считать, зауважал тебя народ, верно говорю. А у командира что было?

– Да ничего особенного, Серега. Поговорили по душам, получил я строгача, и разошлись.

– Строгачом, говоришь, отделался? Нет, браток, зная начальника штаба, это решение не окончательное. Не тот человек Крамаренко, чтобы не по его вышло. Жди суда чести, это я тебе точняк говорю.

– Пошли они все, а, Антон? И что у нас, у офицеров, за натура такая, на службе о бабах, дома о службе? Давай сменим тему!

– Правильно! Вот за это я тебя, Вова, уважаю, гадом буду. За то, что не гнешься перед всякой гнидой. Они меня, знаешь, сколько времени ломали? О! Это целая история. Но сломали? А? Я тебя спрашиваю? Вот и то-то, что без толку все! Антон был, есть и будет Антоном, таким, какой он есть, а не каким его хотят где-то там, в штабах, видеть! Если, конечно, пуля не достанет в Чечне…

– Кого там на «хвост» несет?

Дверь приоткрылась. Вошел старший прапорщик Дудашев.

– Разрешите, товарищи капитаны?

– Казбек! Заходи, дорогой, – Антон встал встретить прапорщика, – кому-кому, а тебе здесь всегда рады, проходи!

– Мне вообще-то ротный нужен.

– Что случилось, Казбек? – спросил Бережной, уступая место подчиненному, но тот так и остался стоять возле двери.

– Отпроситься хотел, товарищ капитан! В понедельник Даша домой уезжает, хотел проводить.

– Не вижу никаких проблем.

– Не все так просто, Владимир Викторович! Вот капитан Антонов знает, что любая отлучка из гарнизона офицера или прапорщика возможна лишь с разрешения начальника штаба майора Крамаренко. Он может и не разрешить, а Даше одной тяжело уезжать будет, да и небезопасно.

– Товарищ старший прапорщик, вы обязаны выполнить мой приказ?

– Беспрекословно, товарищ капитан!

– Тогда я приказываю вам проводить свою невесту. Если Крамаренко узнает, так ему и скажете, мол, ротный приказал. Я ПРИКАЗАЛ. Пусть со мной разбирается. Усвоил?

– Так точно, товарищ капитан!

– Счастливо ей доехать, а ты не спеши, проводи, как следует, с цветами, объятиями и так далее. Проследуй до следующей станции, чтобы тебе и ей спокойнее было. Оттуда и вернешься. Не торопись, я тебя прикрою.

– Спасибо, капитан!

– Не за что! Выпьешь водки?

– Нет, спасибо! Не пью я.

– Ну, на нет и суда нет, иди, готовься к проводам!

– Спасибо.

Старший прапорщик вышел. Антон, облокотившись на стену, курил и смотрел на Бережного пьяными, помутневшими глазами, что, однако, не мешало ему сохранять способность членораздельно выражаться, хотя и с трудом.

– А ты молодец! Ершистый! Послал бы Казбека к Крамаренко, сразу все мое уважение потерял бы.

– Я же говорил, что все, касаемо моей роты, буду решать только сам!

– В окно, что ли, стучали? Или у меня глюки?

– Подожди, я посмотрю.

– Все, Антон, конец пьянке. Отдыхай, а у меня – дела!

– Что за заморочки? Такого еще не было! К тебе кто-то пришел?

– А чего тайком, через окно?

– Не догадываешься?

– Баба?

– Женщина, Сережа, женщина!

– Ну ни хрена себе?! Без году неделю здесь, а к нему бабы уже в окна ломятся. А ты еще тот фрукт, Володя!

– Как же нам без женщин?

Бережной быстро надел спортивный костюм.

– Меня не жди, ложись спать, – подмигнул он Антону, который только удивленно качал головой.

– Шустрый ты, однако! Так и меня скоро перещеголяешь.

– Все! Не буянь тут, а то меня подведешь, и не одного меня, договорились?

– Иди, гусар! Все будет чики-чики. Интересно, что это за краля сама к мужику по ночам прется?

– Тайна! Пошел я. Да! Ты окно приоткрой, как я уйду, вернусь поздно, не хочется светиться у дежурной.

– Лады! Нет, ты только посмотри на него! Дон Жуан, в натуре! Ну, удивил ты меня, Вова, так удивил! Иди, коли женщина ждет, а за окно не волнуйся, прямо сейчас и открою.

Владимир вышел из общежития, прошел вдоль фасада здания и за углом сразу же попал в объятия Веры.

– Здравствуй, Володенька!

– Здравствуй, милая! Не ожидал, честно говоря, такого хода.

– Мы, женщины, если любим, на все способны.

– В этом ты меня убедила, но Крамаренко как? Не устраивает скандалы после того, как ты возвращаешься домой?

– А если и устраивает? Что ты-то сделаешь?

– Ты считаешь, что я не в состоянии защитить любимую женщину? Я за тебя ему башку снесу, если что! А может, хватит прятаться? Пойду к нему и объяснюсь, что да как. А ты уйдешь ко мне!

– Куда, Володя? К вам с Антоном в общагу? Не надо пока ничего менять. Крамаренко не скандальный, его оружие молчание, но на меня оно не действует. Пусть молчит сколько угодно! А у тебя как? Мог бы и в штаб заглянуть за весь день-то?

– Хотел, но причины не нашел. Да и времени не было. Что делать будем?

– Он еще спрашивает? Свел с ума бедную женщину и спрашивает. На луну будем любоваться! Устроит?

– Извини, сморозил глупость!

– Пойдем в наше временное, но такое милое гнездышко. Было бы оно нашим, а, Володь?

– Так в чем же дело?

– Давай об этом позже, хорошо? Пойдем!

– По обычному плану? Сначала ты, потом я?

– Да, я побежала. Жду, любимый!

Володя покурил пять минут и отправился знакомой дорогой.

Вернулся он через три часа. Окно было открыто, и Бережной свободно проник в комнату. Антон спал, как обычно, не раздеваясь. От второй бутылки осталась половина. Хорошо приложился капитан. А вообще, поговорить надо с ним. Пора завязывать, иначе сопьется. Мужик хороший, жалко будет, если опустится, а к этому все и идет.

Владимир разделся и крепко уснул, ощущая на теле легкий аромат дорогих духов Веры и думая о ней.

А утром офицеров ждала неприятность.

В пять часов утра прибежал посыльный Антонова.

Володя еле разбудил соседа. Тот поднялся, ничего не соображая. Хмель еще крепко держал его в своих объятиях.

– Кто ты? – спросил Антон, глядя на солдата.

– Товарищ капитан, не узнали? Я ваш посыльный, рядовой Куропаткин.

– Да? Подожди!

Антон обвел взглядом комнату, наткнулся на полупустую бутылку.

– Сейчас, минуту, Куропаткин, дай в себя прийти, – он опрокинул водку в рот, – фу, как эту гадость люди пьют?

Спиртное быстро подействовало на Антона.

Взгляд немного прояснился, появилась способность хоть что-то соображать.

– Ну чего там у тебя? – спросил он у посыльного, приводя себя в относительный порядок, а именно застегивая пуговицы и надевая галстук.

– ЧП, товарищ капитан!

– Ты можешь говорить нормально, по-русски? Что за чрезвычайное происшествие?

– Рядовой Петрушин, будучи дневальным по роте, вскрыл комнату хранения оружия, забрал автомат с боеприпасами и в бега ударился.

– Жлыга? – так среди солдат неформально называли Николая Петрушина, солдата первого года службы.

– А куда дежурный, мать его, смотрел? Ключи от оружейки ведь у него?

– Задремал он, товарищ капитан, а Петрушин шнурок с ремня тихо срезал и вытянул ключи. Сам Жлыга в это время на тумбочке стоял, второй дневальный территорию убирал.

– Ну, блин, я этому дежурному подремлю! Сон на всю жизнь потеряет! Командиру части сообщили?

– Так точно! Он и послал за вами!

– А почему я узнаю о ЧП после командира, а? – резко повысил голос Антон. – Ну, ребятки, мандец всем вам, нюх вконец потеряли, устрою я вам жизнь веселую, узнаете службу, долбени хреновы! Иди на…! Я следом!

Посыльный, стуча о бедро противогазом, побежал по коридору общежития.

– Вот тебе и Жлыга! С чего сдернулся? Никто его не трогал, я сам следил! Крышу, что ли, сдуло?

– Подожди, я с тобой!

– Тебе-то чего там делать? На неприятности лишние нарываться?

– Все равно, меньше чем через час – подъем, а я ответственный до ужина сегодня.

– Ну давай быстрее. Нет, но мои каковы? Командира вызвали, а на меня с прибором положили? Ух, блин, кончится все, устрою я им службу, гадом буду, устрою!

Офицеры, выйдя из общежития, бегом побежали к казарме второй роты, где перед входом уже стояли подполковник Буланов, майоры Крамаренко, Варфоломеев и особист гарнизона капитан Гвоздь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– Володь! Это, конечно, не мое дело, но, если можешь, скажи, ты не с Верой Крамаренко встречаешься?

Этого вопроса Бережной никак не ожидал.

– С чего ты взял?

– Слухами, Володя, земля полнится. И если до меня они дошли, знай, что и весь гарнизон в курсе ваших дел.

– А если с ней, то что?

– Ничего! Только не советовал бы я тебе слишком увлекаться.

Владимир напрягся.

– В чем дело, Антон?

– Ни в чем, я просто посоветовал тебе. Остальное решай сам. Я не хочу, чтобы она сломала жизнь еще и тебе, как долго и цинично ломает ее Крамаренко.

– Я знал ее, Серега, еще будучи курсантом. Любили, да и сейчас любим друг друга. У нас свадьба даже была назначена.

– А что же она тогда с Крамаренко?

– Получилось так, Сережа.

И Володя рассказал, как Вера оказалась женой другого человека.

– Да! – Антонов закурил. – Прокололся ты глупо. Теперь я все понимаю, а то думал, только прибыл и сразу с Верой начал шуры-муры крутить. И главное, без всякой предварительной подготовки. Оказывается, не шуры-муры это? А намного серьезнее? Извини, брат, если что не так сказал, но сам понимаешь…

Владимир отмахнулся.

– Да ты ничего особенного и не говорил, а слухи… Назови мне, Серега, хоть одну обычную женщину в закрытом гарнизоне, о которой бы не ходили слухи? Слухи и сплетни паутиной опутывают военные городки, и самое несуразное, что ткут ее те, кто сами и становятся жертвами собственного производства! Я прослужил достаточно долго, чтобы убедиться в этом.

– Скорее всего ты прав! Но как вы разберетесь меж собой, не представляю! Крамаренко за нее зубами держаться будет.

– Это мои проблемы. И Крамаренко воспользовался в свое время ситуацией, когда у нас с Верой произошел разрыв, а я был на стаже. Нашел, сука, к ней подход! Я ему тогда, когда все узнал, хавальник разбил прилично! Под трибунал отдали, но потом отменили все и дали закончить училище.

– Ты, в натуре, Хмурому морду бил?

– Не веришь? Спроси у него.

– Молодчик! Уважаю! Хотя в таких делах баба виновата, но все равно правильно сделал!

– И у меня, Володь, любовь была неудолбенная! Тоже в училище и тоже познакомился с Ленкой своей на дискотеке. Вот как увидел ее, на втором курсе дело было, так и решил: моей эта красотка будет! А она действительно такой эффектной была, не то что сейчас, как тряпка потрепанная. Видел я ее в последний свой отпуск.

– Извини, так ты бойцу, которого брали, про свою супружескую жизнь правду рассказывал?

– Конечно! А чего ее скрывать? Что было, то было, это часть моей жизни. Но рассказывал о том, что было после развода, а до этого… До этого, Володя, все было иначе! Если хочешь, расскажу.

– Конечно, хочу, – ответил Бережной.

– А на свиданку свою не опоздаешь?

– Есть еще время, да и Вера поймет, если что.

– Ну слушай тогда, только я говорить складно не приучен, особенно когда вспоминаю прошлое, путаюсь, так ты не обращай внимания. Суть уловишь.

– Не волнуйся. Рассказывай, как сможешь.

– Так вот, влюбился я в нее! А сам в училище разгильдяем еще тем слыл, за что на «губе», наверное, больше всего курса за время обучения просидел. Ну, увольнения, понятно, постоянно лишали, а меня к Ленке начало тянуть, как узнал ее, сил нет! Выход? Правильно, самоход! Причем почти каждую ночь! В нарядах да на лекциях и отсыпался.

А у нас при училище, типа коменданта, подполковник Лысенко обретался. Так тот натуральную охоту за мной устроил, со своим помощником, прапорком одним. Так и пасли, суки! А хитрый этот Лысенко был, Володь, как лиса старая. В натуре говорю. Конечно, он не только меня ловил. Подполковник за всеми самовольщиками гонялся, желающих к девочкам после отбоя слинять всегда хватало, но я у него на особом счету был!

И что только он не делал. И мазутом торцы бетонного забора в тылах мазал. Перелезешь через такой, кранты. Наутро все ясно, что ты ночью делал! Попробуй отмой этот мазут! Да еще за ночь! А он по утренним осмотрам так и шастал от роты к роте. И ночью казармы шмонал, доставал скатки шинелей из-под одеял и прапорка своего в засады ставил.

Короче, боролся с самовольщиками по полной программе и довольно успешно! Видать, в свое время тоже побегал вволю, все повадки знал! А у меня друг был, тоже Володя, кстати. Вова Крюк, Крюков. Его в первую чеченскую в Грозном подстрелил снайпер. Так вот, он со мной стал в самоходы ходить, оказалось, его девочка от моей недалеко жила.

Ну и задолбились мы с этим Лысенко! Он нам кислород перекрывал, мы же новые ходы ищем! И нашли! У нас санчасть за пределами училища находилась, а забор там еще парадный, стандартный, ну знаешь, пики в пролете, а посередине окружность со звездой приваренной. А за забором «зеленка» и выход в городок.

Ну, мы как-то красили этот забор, время выбрали, звезду одну со сварки сбили, а потом, подточив ее лучи, подогнали на место. Когда надо было, снимали ее, в дыру шасть, звезду на место, и все! Ты уже невидим. Училище освещается, а за забором темень сплошная. Таким образом недели две бегали. И тут он нас подловил, да еще как!

Но на этот раз нас кто-то сдал, это однозначно, у него осведомителей везде хватало. А получилось так. Идем мы однажды с Вовой к дыре в заборе. Оглянулись, никого! Мы звезду сняли, перемахнули в дыру, установили все на место, ну как всегда. Думаем, ништяк, самое трудное позади. Впереди, правда, километров десять в один конец, но что нам, молодым, эти двадцать верст, когда впереди встреча с любимой?

Ну и пошли, разойдясь в стороны. Делаю я шаг, второй, чувствую, что-то за ноги цепляет. Мне бы остановиться сразу, а я не въехал и пру дальше, пока вконец не встал. А тут из-за забора голос Лысенко: «Ну что, голубчики, попались-таки?» и освещает нас мощным фонарем! Я смотрю, в стороне на месте и Крюк стоит!

Глянул под ноги и понял: Лысый, сука, в траву противопехотную проволочную паутину бросил. А это, сам знаешь, что за штука. Чем дальше в лес, тем больше запутаешься, как рыба в сетях, что с нами и произошло! И самостоятельно выбираться без штык-ножа бесполезно! «Попались, – отвечаю, – товарищ подполковник, что ж теперь поделать?

Освобождайте нас, и как положено, на «губу» родную!» А он: «Нет, ребятки, до утра так постойте!» Ты понял? Мы в спортивных костюмах, облегченные, впереди все же кросс нешуточный, а по ночам холодновато стало. «Замерзнем, – говорю, – товарищ подполковник». А он отвечает: «Ничего, я вас проверять время от времени буду.

– А что за спортсмены?

– Я сначала тоже не понял. Но позже узнал. Ребята с третьего курса для самохода полосу препятствий приспособили. А та стояла недалеко от бокового забора. В ней, если помнишь, ход подземный, перед тем как на мостик бежать?

– Помню.

– Так вот ребята из этого подземного хода под забор ответвление прокопали и как раз выход за забором оборудовали. Замаскировали его в кустах, и все дела. Выходят на полосу, якобы потренироваться, а сами своим ходом за забор. Как раз напротив автобусной остановки! А ночью тем путем вообще уйти было без проблем.

– Мы всегда через посты караула ходили. Договоришься с тем, кто часовым на ближнем посту в 4.00 заступит, он и пропускал.

– У нас такое тоже было, пока один курс другого не пришил!

– Как пришил?

– Пристрелил!

– Они что, не договорились?

– Там по-другому все получилось. У того, с кем договаривались, на посту живот прихватило, капусты, наверное, на ужин обожрался, и начал метать дальше, чем видел! Запросил замену, а сменщика предупредить о самоходчике не смог, сам начальник караула смену производил. Пацан из города шел открыто, знал, что все договорено, да и не в первый раз, а часовой-то про него не знал.

– Понятно, ну а с проволокой-то что?

– Да ничего! Поймал Лысый спортсменов и к нам. Мы, как цуцики, к тому времени замерзли и разогреться как следует не можем, руками машем, а ноги-то неподвижны. Дал он команду, принесли шинели. А наутро все училище построили и мимо нас провели. Смотрите, мол, на этих лохов! Вот позору было! Курсанты как лошади ржали, а нам с Крюком не до смеху.

Впереди пять суток ареста! Но один черт, сколько он ни ловил меня, Крюк потом со своей дамой рассорился, и я один ходил, все одно находил варианты, убегал! Я тебе это к чему рассказываю? Другая на месте Ленки башкой своей прикинула бы, что рискую я, и ждала бы, как большинство, выходных! А она словно издевалась!

– Загуляла?

– Если бы! Хуже! Подкаблучника из меня решила сделать. Сломать меня захотела. Чтобы только ей в рот смотрел! Но и у меня характер тоже не подарок. Ни хрена себе! Туда не ходи, сюда не ходи после службы. Домой, в компанию только с ней! Представляешь, даже в нарядах меня проверяла. Каково, а? Как-то выпил прилично, не поверишь, морду решила мне набить!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Майор Марков прибыл в лагерь беженцев на утро следующего дня, в воскресенье. Имея при себе удостоверение сотрудника одной из гуманитарных организаций, он свободно и быстро отыскал палатку Шейха. Ее знали почти все обитатели лагеря, так как тот «держал» этот поселок. Своеобразный теневой лидер чеченцев. Держал, как пахан держит «зону», независимо от официальной администрации, по собственным законам и «понятиям».

Его жилище, внешне ничем не отличающееся от других, охранялось. Но Маркова незамедлительно пропустили внутрь. Шейх ждал гостя, которого Василько ему, Салтану, в короткой связи представил как Вальтера.

Принял чеченец Маркова с присущим кавказцам гостеприимством. Усадил на почетное место, предложил сначала позавтракать, угостив хорошо прожаренной бараниной. После чая Шейх приказал охране удалиться от палатки. Марков включил сканер, зеленая лампочка которого показала, что помещение не прослушивается.

Затем начался разговор по теме.

– Шейх! Я прибыл сюда с миссией ликвидации командира соседней воинской части, подполковника Буланова.

– А, этого шакала, что увел у меня Лейлу? Сволочь! Давно пора его голову на кол насадить!

– Это не все! Вместе с Булановым должна погибнуть и Лейла.

– Лейла тоже заслужила смерть, и лично я должен убить ее, тварь неверную!

– Отбрось эмоции, Шейх, – сказал Марков, – операцию ликвидации буду проводить я, ты должен лишь помочь мне в этом, потому что нам необходимо не просто уничтожить их, но и сделать это так, чтобы вокруг поднялся шум!

– Понимаю и готов подчиниться!

– Для этого нам надо выработать план действий и безупречно выполнить его.

– Что ты предлагаешь, Вальтер?

– Мне нужно знать, где, когда и как встречаются Буланов с Лейлой.

– Последний раз эта тварь убегала к гяуру на той неделе, в среду. Встречаются они всегда в одном и том же месте, в одиноко стоящем на околице нежилом доме. Нежилом, но вполне пригодном для их любовных утех. Подполковник приезжает на военном «УАЗе», который прячет в саду. Она из лагеря по тропе балки идет!

– Идет одна?

– Одна!

– Почему же, Шейх, после того как девушка отказала в любви тебе, ты ее не убил? При ваших законах и в такой удобной ситуации?

– Потому что Буланов сразу же кончил бы меня! Он знает, что только я могу отомстить этой шлюхе. Этот подполковник крут. К тому же он лично предупредил меня насчет Лейлы!

– Буланов?

– Да! Он приезжал сюда в лагерь, шакал, вывел меня из палатки и сказал, что если с девушкой что-нибудь случится, то он разбираться не будет и мне отсюда уже не уйти! Живым! В любом случае! Так что в моих интересах, получается, не что-то предпринять против нее, но, наоборот, следить за ее безопасностью! Тьфу, шакал! Но слово свое он держать умеет!

– Ясно! Взял тебя на понт. Грамотно! Время очередной встречи, конечно, неизвестно?

– Почему неизвестно? Известно!

– Вот как?

– Откуда у тебя эта информация?

– Случайно мой человек стал свидетелем разговора родителей Лейлы с соседями, с которыми те давно, еще с Чечни, дружат. Ведь вся семья шлюхи тоже собирается перебраться в центр России. Родители Лейлы и сказали, что в среду, когда их дочь встретится с подполковником, они начнут сборы, чтобы рано утром в четверг скрытно покинуть лагерь при помощи того же Буланова.

– Хорошо, Шейх! Но перестрахуемся. За Лейлой с этой минуты установить круглосуточное наблюдение. Надеюсь, человек пять надежных у тебя найдутся?

– Найдется больше!

– Больше не потребуется. Буланова на встречу привозит водитель?

– Нет! Он всегда, по крайней мере до настоящего времени, приезжал один. И оружие табельный пистолет «ПМ».

– Может, его все-таки кто-то прикрывает, а ты не знаешь об этом? Почему он так рискует?

На этот раз недобро усмехнулся Шейх.

– А чего ему бояться? Здесь не Чечня, тут Россия, лагерь беженцев под наблюдением местных ментов. Семьи офицеров в городке спокойно живут.

– Насчет гарнизона ты мне вовремя напомнил. У тебя с оружием как?

– Есть немного в схронах.

– Снайперские винтовки имеются?

– Три «СВД», а что?

– Это очень хорошо! Завтра, в понедельник, отправишь на окраину лагеря, в «зеленку» за ручьем, снайпера. Любого! Он должен будет выбрать любой ближайший военный объект и сделать по нему несколько выстрелов. Без определенной цели! Просто выстрелить и сразу же, по воде ручья, чтобы потом собаки след не взяли, вернуться в лагерь.

Вместе с ним отправишь второго стрелка куда-нибудь подальше от лагеря, в степь. Там он и переночует и дождется вечера. С собой взять запас продуктов не менее чем на неделю. После первого обстрела лагерь блокируют, посты усилят, все дороги перекроют. А он, этот второй стрелок, должен будет после утреннего шухера в лагере вечером выйти на позицию, по степи, в обход всех постов, и повторно обстрелять то, до чего достанет его винтовка.

– Да! Раньше ничего подобного не происходило!

– Вот и отлично! Оружие, стерев отпечатки пальцев, твои люди должны оставить на месте выстрелов.

– Извини, Вальтер, но я не понимаю, зачем это нужно?

– Главная задача этого маневра в том, чтобы дать понять Буланову, ну и всем правоохранительным органам, что рядом с поселком и лагерем объявился снайпер! Только и всего.

– Для чего?

– Ты слушай и выполняй! Вопросы потом задавать будешь. Сделаешь то, что тебе приказывают сейчас. А во вторник выделишь мне трех человек, самых проверенных и надежных. Утром, под шумиху, связанную с первыми выстрелами снайпера, мы уйдем в поселок. Когда обычно встречается влюбленная парочка?

– Обычно в шесть вечера. Плюс-минус пять минут, когда как.

– Понял! Сутки мы переждем в поселке, а в среду устроим им последнюю встречу! Вот так и проведем операцию. И учти, сорвем ее, не доведем до конца, всем нам смерть! Сделаем все как надо, кроме денег, ты получишь то, что и просил: должность в администрации родного района, достаточно высокую, чтобы в дальнейшем стать первым человеком у себя на родине. Ну а деньги прибудут к тебе обычным путем – гуманитарным караваном. Так что люди твои должны быть отборные и послушные мне, как овцы чабану!

Предлагаем ознакомиться:  Молитва последних оптинских старцев на начало дня

– Все понятно, Вальтер.

– Меня, как стемнеет, поселишь в надежном месте, здесь оставаться небезопасно. А сам сейчас же готовь снайперов, чтобы завтра они убыли из лагеря.

– Ясно!

– Делай свои дела, а я пока отдохну, устал с дороги, где мне прилечь?

– А вон, за занавеской. На топчан.

– Хоп! Работай, Шейх!

Утром этого же дня, в воскресенье, Казбек был на вокзальной площади. Купил газету и, усевшись на бетонный выступ вокзального здания, попытался читать. Но не смог. До газеты ли ему сейчас было? Он ждал человека Грека и испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он предавал своих боевых товарищей, тайно встречаясь с эмиссаром одного из кровавых палачей Чечни.

С другой, поступить иначе он не мог. Даша, его единственная любовь, единственная надежда и единственный родной человек на всей земле, в руках у этого изверга. Не пойти на контакт с бандитами значит обречь женщину на медленную, мучительную смерть, а вместе с ней допустить гибель и того, кого любимая носила под сердцем.

Их будущего ребенка! Встретиться с бандитами означало стать послушным орудием в их руках. За что все это ему, прожившему нелегкую жизнь, не раз побывавшему в объятиях «костлявой»? И тогда, когда счастье, казалось, было так близко? Он пойдет на сотрудничество с Греком, так Казбек решил. Пойдет ради спасения Дарьи, но как потом жить ему? Как смотреть в глаза тем, кого продал? Нет! Его жизнь окончена, лишь бы вернуть женщину и ребенка, а там…

Стон вырвался из его груди.

– Казбек? Дорогой! Тебе плохо? – Перед ним внезапно появилась фигура русского мужчины средних лет. – Слышу, застонал ты вроде? Сердце прихватило?

– Ты от Грека? Андрей?

– Да подожди о делах, может, таблетку какую принести, водички подать?

– Я спросил, ты от Грека?

– Да, и зовут меня действительно Андрей. Андрей Петрович.

– Говори!

– Здесь? Здесь не могу. Давай в сквер отойдем, пройдешься, легче станет.

– Пошли!

– Говори!

– А может, сначала письмецо от невесты прочтешь?

– Письмо? Давай!

– Вот, пожалуйста, а я пока сигарет куплю, кончились, понимаешь.

«Дорогой Казбек!

Это я, твоя Даша. Вот так вышло, любимый. Теперь я у чужих и страшных людей. Они говорят, что от тебя зависит, будем ли мы с будущим ребенком жить…»

Прапорщик представил, как, плача, писала это письмо его невеста. Писала под диктовку чужого человека.

«Но эти люди, у которых я нахожусь, пока ничего плохого мне не сделали. Они сказали, что найдут тебя и попросят оказать им небольшую услугу. Если ты согласишься и сделаешь все, как они хотят, то тогда меня отпустят. Сделай, как говорят эти люди, я так не хочу умирать!»

Больше на тетрадном листе ничего не было, только следы от ее слез и еле уловимый запах духов, которые ей подарил он, Казбек, провожая здесь, на этом самом вокзале.

– Э нет, Казбек. Это письмо я должен вернуть. С обратным посланием от тебя. На ручку, напиши пару слов невесте!

«Я сделаю все, чтобы тебя освободить! Держись, милая, твой Казбек!»

– Вот и хорошо. И Дарья прочитает, и Грек убедится, что мы встречались.

– Теперь говори, что хочет Грек? – мрачно спросил прапорщик.

– Он знает, что скоро нескольких ваших офицеров, включая тебя, отправят в командировку, к границе.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

А через час, проинструктировав автономный караул, и капитан Антонов вернулся в часть. Возле штаба его ждал Бережной, которому завтра, во вторник, предстояло сменить Сергея. Как и все, поднятый по «общему сбору», он с возвращением командира был отставлен. Но Володя хотел дождаться друга, чтобы узнать подробности произошедшего на посту ГСМ.

– Пойдем, Володь, в курилку!

– Идем! Так что там произошло?

Сергей на ходу и коротко рассказал все.

– Короче, Вова, непонятка какая-то. И вроде ничего такого, ну обстреляли, больше для понта, но командир на все среагировал как-то странно.

– В смысле?

– В прямом! Буланов в экстремальных ситуациях всегда спокоен, как удав, а тут что-то его встревожило, и сильно. Задумчивым каким-то стал и, главное, особо подробностями не интересовался. Его сам факт обстрела встревожил. Почему? Я лично это объяснить, зная его, не могу.

– Значит, была причина так среагировать на выстрелы. И нам ее не узнать.

– Это уж точно! Комбат все всегда в себе держит. Ты спроси, кто знает о его личной жизни? Или какие-нибудь слухи насчет него ты слышал? А вокруг каждого из нас их, этих слухов, как стай москитов.

– И все же, Володя, эти выстрелы что-то значат, предвещают что-то. Какую-то цель неизвестный преследует однозначно. Знать бы, какую? От «чехов» можно ожидать всего, что угодно. Это сейчас, в лагере, они мирные, а начни проверять мужиков, зуб даю, больше половины когда-нибудь да стреляли в нас. Бандиты или были разгромлены, или на отдых таким образом через лагерь определились. Текучка там, как в муравейнике. Одни прибывают, другие вдруг на родину, в Чечню, рвутся. Так и бродят туда-сюда!

– Их милиция что, не контролирует?

– А ты попробуй такую ораву проконтролируй! Их поначалу закрыли и выпускали только по пропускам. Комендант был внутри, а с ним отряд сменного спецназа. Тогда еще кое-как держали под управлением весь этот шалман. А потом какая-то там комиссия по правам человека подкатила. Чечены и начали плакаться перед телекамерами, что их в концлагерь загнали, лишили элементарных прав.

Ну и убрали и коменданта, и внутренний контроль, дали полную свободу передвижения вместе с паспортами. Вот они и двигаются. В поселке все наркотой завалили, по России начали куролесить, как цыгане, в натуре! А потом взрывы в городах и никаких следов. Да какие следы могут остаться, если из такого вот лагеря уедет какой-нибудь Джума с кучей баксов, переданной из родной Ичкерии, и организует где-нибудь подрыв вокзала или рынка.

А сам уже на пути обратно будет, предварительно убрав непосредственных исполнителей из каких-нибудь бомжей. Нет, такие полумеры к хорошему не приведут! Не приведут, пока с ними, я имею в виду ярых сторонников войны, не перестать миндальничать. Чечены, по своему опыту знаю, боятся и уважают только силу.

– Ладно, Антон, бди службу, пойду я.

– Иди! А вообще-то, ты голову себе не забивай, нам ситуацию не изменить, будем делать, что делаем, пока такие, как Крамаренко, не добьются нашего увольнения. Такие, как мы с тобой, Володя, тут не нужны, да и нигде не нужны. Стране перестали быть нужны настоящие офицеры, имеющие свое, отличное от вышестоящего начальства, мнение! Да и пошли они все на х…! Отдыхай, Вова, завтра ты заступаешь?

– Пока не знаю, скорее всего я.

– Вот и отдыхай, если к утру еще что не случится. Я бы на твоем месте в казарму пошел. Все бежать от общаги не надо будет в этой тьме. С Верой-то встречаться поздно уже.

– Я так и сделаю.

Командир в эту ночь тоже домой не пошел. После доклада вышестоящему командованию о произошедшем обстреле поста и принятых ответных мерах он закрылся в своем кабинете. Буланова буквально жгло какое-то тревожное предчувствие. Будто эти выстрелы были предназначены через часового ему, как предупреждение о чем-то неминуемо губительном.

Дмитрий понимал, что страхи его никаких видимых оснований под собой не имеют, но отделаться от чувства опасности не мог. Нужно быстрее вывозить Лейлу и ее семью. Но опять-таки раньше четверга этого не сделать! В среду он передаст ей все необходимые документы, включая билеты на самолет, чтобы в четверг, рано утром, на военном «КамАЗе» прямо из лагеря забрать всех ее ближайших родственников и отправить непосредственно в аэропорт, к самолету.

Только после взлета лайнера он может сказать, что дело сделано! Контейнер с их имуществом он отправит позже, но это будет уже ерунда. Главное, пережить все до среды и ночь со среды на четверг. Предпринять что-либо ранее, например забрать семью из лагеря в городок, он не может. Наверняка тот же Шейх, несостоявшийся жених Лейлы, поднимет весь лагерь, будто семью арестовали.

И неизвестно, как среагирует вся эта разномастная по национальности, но воинственно настроенная толпа беженцев на то, что чеченка ушла к русскому офицеру. Да еще к офицеру, воюющему против собратьев обитателей поселения. Могут и отомстить кроваво! Внутри лагеря, говорила Лейла, действуют свои законы, и заправляет всем Шейх – Салман Колдоев.

У него чуть ли не целый отряд в подчинении. И вся теневая власть. Если же завтра забрать семью Лейлы, то еще неизвестно, что предпримет в ярости Шейх. Возопит о том, что русский насильно отнял у него невесту, предназначенную ему по законам гор. А если к тому же использует при этом волнения в лагере и эмиссаров различных западных комиссий, то вообще заставят вернуть семью в лагерь!

А там родителей Лейлы обработают так, что и их насильно тащил в центр России безжалостный подполковник, пользуясь своей властью. А уж пресса раздует из всего этого шумиху. Его обвинят в беспределе и уберут отсюда, в лучшем случае. И не видать ему больше своей Лейлы. Семья же ее вместе с ней позднее растворится в лагере, как в соляной кислоте.

Их просто убьет безжалостный Шейх, а он, Буланов, даже отомстить не сможет. Нет! В таком деле, которое задумали они с невестой, ошибиться нельзя. И пока все идет нормально, не следует ничего менять. Не навести самим на себя беду. А для этого осталось лишь встретиться в последний раз в среду, а поутру… Поутру верный Антон с его бойцами вывезет Лейлу с семьей.

Вывезет, даже если перед ним Шейх весь лагерь выстроит в заграждение. Еще и Шейху достанется. В боевой обстановке капитан действует решительно и бескомпромиссно! За что и пользуется, по крайней мере у него, Буланова, непререкаемым авторитетом, несмотря на все его выкрутасы в обыденных делах части. Да, поступить следует именно так!

Подполковник закурил, подошел к окну, выходящему на плац. Там со стороны парка шел Антонов. Несет службу!

Мелькнула мысль, а не взять ли на последнюю встречу прикрытие?

Но Буланов тут же отбросил ее. Зачем привлекать ненужное постороннее внимание? Лучше самому предпринять повышенные меры безопасности, вооружиться посолиднее и провести перед встречей, часа за два, скрытную рекогносцировку местности и здания. Это он может сделать и сам. Не стоит до поры до времени посвящать в свои дела никого, даже таких надежных и проверенных офицеров, как Антон. Основную предварительную подготовку акции Буланов должен провести сам, ибо это касалось только его личной жизни.

Подполковник так и не связал выстрелы, несмотря на предчувствия, со своей судьбой, а ведь подсознательно что-то наталкивало его на эту мысль. Но продолжения история не имела. И это было роковой ошибкой подполковника. При его профессионализме он должен был просчитать цель бестолковой стрельбы. Ведь она лежала на самой поверхности и была проста: убедить всех, что рядом с войсковой частью начал работать вражеский снайпер.

И уже исходя из того, для чего он объявился здесь, действуя явно провокационно, сделать выводы и связать их с предстоящей акцией эвакуации любимой девушки и ее семьи. Но, к сожалению, Буланова волновало другое, и времени, и сил, надо признать, для столь глубокого анализа обстановки у него не было. Хотя чувствовал он, что выстрелы снайпера направлены именно против него! Чувствовал, но отгонял эту мысль, как результат чрезмерного напряжения за истекшие сутки.

Буланов так и просидел в своем кабинете до утра, только часам к четырем уснул в кресле, опустив голову на сильные руки.

Следующий день начался с активной деятельности местных правоохранительных органов, закрывших все въезды и выезды из лагеря и начавших тотальную проверку документов.

Маркова перевели из палатки Шейха в другое место, к заслуженному и уважаемому старику-фронтовику, который проживал со своим немым внуком. В палатку, где и был организован схрон для хранения оружия, боеприпасов, продовольствия. И, если потребуется, для укрытия небольшой, человек в пять, группы. В этом схроне и находился майор, ночами встречаясь с Шейхом, который докладывал обо всем, что происходило в лагере и за его пределами.

Марков особенно интересовался поведением Лейлы и ее семьи. А также действиями подполковника Буланова. В схроне Марков с двумя неизвестными ему чеченцами переждал и зачистку лагеря. Палатку старика-фронтовика проверять милиция не стала по понятным причинам. Все же кавалер орденов Славы и Красного Знамени, обижать и так лишенного всего старика не хотелось, да и было запрещено руководством местной администрации.

Сама по себе зачистка дала минимальные результаты. Было обнаружено около двадцати человек, не прошедших регистрацию в милиции, но из них две трети составляли женщины и дети, а у мужчин были справки чеченских комендатур, и прибыли они сюда за последнюю неделю. Разместившись у родственников, так как собственного, пусть и временного, жилья еще не имели. Также за одной из палаток был обнаружен явно выброшенный перед появлением милиции холщовый мешочек с «дурью» да изъяты два охотничьих ружья. И все!

Стало ясно: зачистку ожидали и к ней основательно подготовились.

Глава администрации района вместе с начальником милиции и подполковником Булановым после проверки лагеря собрали все население лагеря беженцев на поле за поселением.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

А в ноль часов вновь раздались выстрелы снайпера. На этот раз стрелок бил по парку боевых машин. Было произведено два выстрела, которые, как и прежние, ушли в «молоко». И вновь объявление тревоги, вновь ночная зачистка, на этот раз силами милиции. И вновь брошенная винтовка и две еще теплые гильзы. Больше никаких следов!

Пытались использовать кинолога с собакой, но рассыпанная вокруг позиции хлорка не дала сделать это. В то же время, по докладам постов наблюдения милиции, за весь день после митинга лагерь покинуло всего несколько семей, как положено, зарегистрировавшихся на блокпосту и вернувшихся через несколько часов с покупками местного рынка.

Больше никто и нигде даже не пытался покинуть лагерь. Напрашивался вывод, что либо стрелок использовал время митинга для ухода из лагеря, или он к беженцам отношения не имел и обитал где-то в степи. И вновь всех удивила бесполезность действий снайпера. Он не бил по людям, а делал выстрелы в сторону войсковой части произвольно. И это было непонятно. Для чего снайпер делает это? Ответа на данный вопрос не было.

Наступила среда. Буланов с утра чувствовал себя как на иголках. Он с нетерпением ждал двух часов, время, на которое сам себе назначил рекогносцировку места предстоящей встречи с Лейлой.

В таком же состоянии находился и майор Марков, готовивший к отправке на объект первого боевика – здоровяка Ваху в 12.00, затем через час – Али. Сам же, с Исой, намеревался присоединиться к засаде в 17.00, за час до запланированной Булановым и Лейлой последней встречи. Последней в прямом смысле. Все боевики были оснащены аппаратами кодированной связи малого радиуса действия.

Лейла же, переночевав у знакомой женщины, решила прийти на встречу пораньше, за полчаса до 18.00, чтобы встретить любимого на подходе к дому. Сегодня она почему-то не хотела заходить в это здание. Что-то пугало девушку в этом доме. И именно сегодня. Раньше она приходила сюда, не чувствовав опасности.

А вот сегодня, с утра, в ней неожиданно поселилась тревога и ожидание чего-то угрожающего. Она предчувствовала беду, но так же, как и ее возлюбленный, отнесла это чувство к результатам того психологического напряжения, в котором жила последние дни. Завтра все должно кончиться. Осталось пережить менее суток в этом кошмаре. Потом новая жизнь! Счастливая, и она в этом не сомневалась, ЖИЗНЬ!

В 12.30 Ваха, пройдя по окраине поселка, вошел в сад, где внимательно осмотрелся, оценивая обстановку, и вошел в дом. Внутри тот представлял собой подобие склепа без мебели, кроме круглого стола и двух полуразвалившихся стульев, с разбитыми стеклами окон, ободранными старыми обоями и листами газет под ними, еще советских времен.

– Вальтер! Я, Ваха!

– Говори, Ваха!

– Я в доме!

– Когда шел к объекту, «хвоста» не заметил?

– Нет!

– Хорошо! Жди Али, он скоро подойдет, проследи, не будут ли его пасти!

– Понял, Вальтер!

– Конец связи!

Али появился минут через тридцать, через дверь со стороны двора.

– Ну что тут? – спросил он у Вахи.

– Пока все тихо! Доложись Вальтеру.

Али связался с Марковым, доложил, что прибыл на объект.

– Понял тебя, Али! Теперь вместе с Вахой следите за подходами к дому, себя не обнаруживая.

– Выполняем, Вальтер! – ответил Али.

– Раскумаримся, Ваха?

– Ты охренел? Запах от плана весь сад накроет!

– Эх, не подумал об этом!

Бандиты заняли позиции у противоположных окон центральной комнаты, имея в обзоре главные подходы к дому и часть сада.

– Мою машину к штабу!

Затем соединился с командиром второй роты капитаном Антоновым.

– Командир роты слушает!

– Подполковник Буланов на связи.

– Слушаю вас, товарищ подполковник!

– Антон! Доставь-ка мне к штабу автомат с полным магазином. Скрытно! Чтобы никто ничего не заметил и ничего не узнал.

– Понял, но…

– Никаких «но», Сергей, выполняй!

– Есть! – Антонов был чрезвычайно удивлен приказом командира. Такое распоряжение от него он получал впервые. Но взял оружие, проверил его и пошел в штаб, закрыв автомат кителем.

«УАЗ» и Антонов подошли к штабу одновременно. Сергей сразу же почувствовал, как напряжен Буланов.

– Командир! Может, мне с вами? Вижу, что-то опасное вы затеяли. А я прикрою, если что!

– Спасибо, Антон, не надо. Оружие брось на заднее сиденье и свободен!

Буланов посмотрел на часы, сел за руль машины. «УАЗ» выехал с территории части. Капитан проводил его взглядом. Что задумал Буланов? Почему поехал один, предварительно вооружившись? И куда поехал? Черт! Что за времена настали, кругом одни непонятки!

– Вальтер! Полкан Буланов прибыл!

– Что? Буланов?

– Он самый!

– Один?

– Да! Выходит из машины, открывает заднюю дверь. Ого! У него автомат, Вальтер! Стоит возле «УАЗа», смотрит на сад!

– Внимание, Ваха! Приготовься! Как только Буланов зайдет в дом – захват! Только предупреждаю! Чтобы никаких ударов, синяков, ссадин! Чистым, удушающим приемом взять! Связать и в комнату! До моего прибытия ничего с ним не предпринимать, держать без сознания. «УАЗ» есть там куда загнать?

– Сарай тут рядом с домом, эта машина войдет в него.

– Значит, после захвата «УАЗ» в сарай! Все понял?

– Понял, Вальтер!

– Мы с Исой выходим немедленно!

Подполковник Буланов обошел дом, вошел в сад, остановился, прислушался, прошелся вдоль поваленного забора. Ничьего постороннего присутствия он не заметил. По крайней мере, в саду никого не было. Теперь сарай! Он знал, что сзади есть пролом, через который можно зайти в надворную постройку, оттуда и зашел.

Перед этим замерев и минут пять слушая обстановку. Все здесь было тихо. Сняв автомат с предохранителя, он вошел внутрь, в готовности сразу же применить оружие. Но никого не обнаружил. Буланов немного успокоился, видимо, он слишком перестраховывается. И уже немного расслабленным вошел в дом, где в сенях мгновенно попал под жесткий боевой захват шеи, проведенный здоровяком Вахой.

– Вот так, гяур проклятый! Полежи пока. До того времени, когда нить твоей проклятой жизни не оборвется по воле Аллаха. Али! Смотри за окном, а заодно и за этим дерьмом. Шевельнется, скажи, я вмиг успокою его!

– Хорошо, Ваха!

Здоровяк подошел к прежней позиции, держа в руках автомат подполковника. Осмотрел двор, вышел в сад, загнал машину в сарай. Выходить на связь с Марковым не стал. Тот наверняка идет по улице. А значит, ответить не сможет. И Ваха оказался прав.

– Как я его, Вальтер?

– Ты-то его как надо встретил, но почему он именно сейчас оказался здесь? А не в определенное время?

Марков задумался. Подполковник что-то почувствовал и решил проверить безопасность обычного места встречи. Но, если что-то насторожило его, почему не взял с собой прикрытие, хотя имел для этого все возможности? Или оно, это прикрытие, должно подойти позже, к шести часам? Тогда акция может сорваться! В том плане, в котором должна быть проведена.

И уйти тогда отсюда будет намного сложнее, если вообще возможно. Так не завалить ли прямо сейчас этого Буланова, не дожидаясь бабы? И спокойно покинуть не только дом, но и поселок, пока их, как волков, не обложили? Но генерал приказал имитировать убийство Лейлы, подставив подполковника, которого можно и живым оставить!

Значит, по плану генерала, этой грязной зверушке Лейле отводилась какая-то особая, неизвестная Маркову роль и все дело было в ней? Тогда остается ждать! В принципе, если появятся менты или солдаты, он успеет ликвидировать чеченцев и открыться как сотрудник спецслужбы, предотвративший попытку убийства Буланова с Лейлой!

Неизвестно, как на его маневр отреагирует Василько, но у него, чтобы выжить, другого способа не будет. А подыхать здесь, в грязной халупе, он не намерен. Да и генерал должен понять, что у него другого выхода не было. Да. Марков в любом случае отмазаться сможет, а значит, решение ждать! Только автомат забрать у Вахи. Что он и сделал, перед тем как вызвать по связи Ису, оставленного майором вне дома.

– Иса! Это Вальтер!

– Иса на связи, Вальтер!

– Отойди от дома, но из сада не выходи. Следи за подходом девицы со стороны лагеря и поселка одновременно, она, как и мы, могла раньше ускользнуть из поселения. Как появится, сразу доклад мне и проверка, нет ли за ней наблюдения. Понял?

– Понял, Вальтер!

– И еще! Следи за общей обстановкой! Если появятся менты или солдаты, сразу в дом! Выполняй! Али! Ты тоже давай на улицу. Смотри за балкой!

– Хорошо, Вальтер!

– Вальтер, идет, голубка!

– От поселка? Одна?

– Одна, сука продажная!

– Пропускай! Сам оставайся на месте. Здесь тебе делать нечего.

– Понял, Вальтер, пропускаю!

– Что видишь, брат?

– Ничего, балка пуста.

– Возвращайся быстро в дом!

– Уже бегу!

Но девушка остановилась на дороге, не заходя в сад. Прислонилась к развесистой чинаре, глядя в ту сторону, откуда сама и пришла. Сад и дом скрывали ее силуэт от здания, что оказалось на руку бандитам.

– Вальтер, девушка не идет в дом! Стоит у дерева. Видно, решила там дождаться своего гяура.

– Б…! – выругался Марков. – Слушай, Иса, ее со стороны улицы видно?

– Нет! Да и улица ниже, никого вокруг нет.

– Жди Ваху!

– Не идет, сучка, в дом! Видимо, чувствует что-то.

– Вижу ее, – ответил бандит.

– Короче, Ваха! Скрытно выходи в сад, подбирайся к ней и тащи сюда, да рот ей не забудь заткнуть, а то поднимет шум на всю округу. И аккуратней, Ваха, аккуратней, не задуши совсем, баба не мужик!

– Сделаю!

Чеченец вышел через дверь, скрылся в густых зарослях дикой растительности.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Лишь к утру четверга местной милиции и ротам батальона удалось успокоить возмущенную, разбушевавшуюся толпу беженцев.

Этим же утром, после того как тяжелораненого подполковника Буланова отправили вертолетом в ростовский окружной госпиталь и к исполнению обязанностей комбата, правда, как оказалось, ненадолго, приступил начальник штаба майор Крамаренко, он тут же собрал экстренное совещание офицерского состава части.

– Товарищи! То, что произошло вчера, не имеет объяснения. По крайней мере, зная Буланова, я его не вижу. Но налицо факт, что наш уважаемый и заслуженный командир совершил тяжкое преступление, получив при этом серьезное ранение.

– Туфта все это! Фуфло! Провокация чистой воды! Для этого и снайпера на несколько бестолковых выстрелов «чехи» засветили! Как хотите, но командира элементарно подставили! Зуб даю, подставили, и очень умело! Кому-то он невыгоден здесь стал! Вот и пытались убрать, даже не столько убрать физически, что было, в принципе, не сложно.

Крамаренко побагровел.

– Капитан Антонов! Кто дал вам право перебивать старшего офицера, выполняющего к тому же обязанности вашего непосредственного начальника? И кто вчера вам дал право передать автомат подполковнику? Хорошо, что он еще не пропал! Вы что, получили от Буланова письменное распоряжение на передачу оружия?

– А это, Крамаренко, уже не твое дело!

– Да, Антонов, видимо, постоянные пьянки привели к деградации вас как личности. Чувство такта вы утеряли напрочь! Я не собираюсь из-за ваших полупьяных реплик срывать совещание. Покиньте помещение! К тому же вас в штабе ждет следователь военной прокуратуры. Следуйте к нему, уверен, перед ним вы не будете вести себя столь недостойно. Идите, капитан!

– Я уйду, майор! И следователю что надо отвечу. Но учти, Крамаренко, лично я твоим непосредственным подчиненным никогда не буду. Ни при каких обстоятельствах! Если тебя утвердят на должность командира, я лучше свалю из армии, чем буду подчиняться такому… офицеру. Честь имею!

Он встал и вышел из клуба. Началось! Почему, это понятно – автомат! Замордуют теперь, как да что? А что ответишь? Им бумаги подавай. Слов недостаточно. Антонов закурил, на душе было муторно. Идти в штаб он не спешил. Подождет следователь. Надо сначала в роту заскочить, там, в сейфе, лежала ополовиненная фляжка со спиртом. Из запасов НЗ. Нужно врезать слегка, а потом и к следователю идти можно. Сергей выбросил окурок, направился к казарме своей роты.

– Товарищи офицеры! Не обращайте внимания на поведение Антонова. Он из офицера превратился в непонятно что. Я считаю, следует подумать о дальнейшей целесообразности его пребывания в армии! Как он публично ведет себя, согласитесь, ни в одни рамки не лезет…

– Товарищ майор, а почему же тогда деградировавшего, по вашему мнению, офицера посылают на самые ответственные и опасные задания? Кто чаще Антона водил колонны в Чечню? Кто больше его принимал участия в боевых действиях? Не этот ли деградировавший капитан? Или, может, вы сами, майор Крамаренко?

– И вы, Бережной, туда же? Ну-ну! Решили со своим дружком навязать собственный порядок в батальоне? Не выйдет, капитан! Если Крамаренко для вас никто, то погоны майора на его плечах уважать вы обязаны и будете это делать! Или вперед на «гражданку»! Держать никто не будет! Как не держит никто и сейчас, на этом совещании! Свободны, капитан!

– Нет уж! Я останусь, послушаю, что вы тут будете обсуждать. Или вы, майор, всех тех, кто выступит против, выгоните из клуба? Один не боишься остаться, Крамаренко?

– Товарищи офицеры, что это за балаган? Да! Мы все находимся в нервном состоянии, но не можем же срывать совещание? Выслушаем исполняющего обязанности командира части. Времена, судя по всему, нам предстоят не простые, так зачем еще раздувать конфликт внутри коллектива, который, напротив, должен сплотиться, как никогда? Будем разумны, и прошу, оставим свои эмоции при себе. Мы же офицеры, в конце концов!

– Спасибо, товарищ майор!

– Итак, товарищи офицеры, по данным следственных органов, возбудивших уголовное дело в отношении подполковника Буланова, командир совершил тяжкое преступление. Уверен, никто из нас в это не верит, и мы единым коллективом свое мнение доведем до военной прокуратуры. Лишь бы Дмитрий Михайлович поправился.

Но сейчас перед нами стоят другие задачи. Активность среди населения лагеря беженцев приняла угрожающий для батальона характер. Поэтому вышестоящим командованием решено перебросить к нам усиленную мотострелковую роту соседнего полка. Это четыре полноценных взвода, на бронетехнике. Задачу с командиром общевойскового подразделения мы определим по его прибытии.

Затем она будет доведена до всего личного состава, в части его касающейся. Также на постоянное прикрытие нам придается вертолетное звено «Ми-24М», которое будет действовать со своего аэродрома по первому же нашему вызову. А в целях профилактики, раз в сутки, в различное время и разными силами, «вертушки» будут совершать облет лагеря, дабы успокоить и урезонить отдельные горячие чеченские головы.

Милиция поселка получит свое ведомственное усиление. А пока, до прибытия роты прикрытия, несмотря на то, что нам всем эту ночь пришлось провести в поле, всем оставаться на своих местах, при подразделениях. Солдат определить на отдых в режиме караула, в три смены, повзводно. Со взводами отдыхают и их командиры.

– Как насчет оружия? Сдавать?

– Личному составу автоматы сдать в ружкомнаты, офицерам разрешаю постоянное ношение табельного оружия до особого на то распоряжения! Еще вопросы?

Больше вопросов не было.

Крамаренко распустил офицеров.

Владимир Бережной направился в свое подразделение. Его путь проходил мимо штаба. Увидев любимого, оттуда вышла Вера.

– Володенька, ну что там?

– Что ты имеешь в виду?

– Что с Булановым?

– Пока жив, но его обвиняют в убийстве молодой чеченки. Вроде командир хотел ее изнасиловать. Точно никто ничего не знает.

– Чушь какая-то! Буланов и насильник? Чушь!

– Согласен! Но факты? Хотя я тоже склоняюсь к мнению Антона, что командира кто-то умело подставил.

– Ой! Сергея как раз допрашивает следователь. Такой майор неприятный!

– Ничего. Антона так просто на арапа не возьмешь!

– Господи! Что-то будет, Володя, чувствует мое сердце! И этот случай с командиром, и обстрелы гарнизона всего лишь начало какой-то страшной трагедии. Помнишь, я тебе говорила, что нес пьяный Крамаренко? Вот увидишь, что-то грянет! Мне страшно, Володя!

Офицер обнял женщину.

– Успокойся, любимая. Я не дам тебя в обиду и всегда сумею защитить!

– Мне-то как раз ничего, Володя, и не грозит. Мне страшно за тебя. Что-то на вас, офицеров части, надвигается. Сердце мое не на месте! И предчувствие беды не обмануло. Так уже было! Семь лет назад, в проклятую новогоднюю ночь. Извини, что напоминаю об этом.

– Ладно, Вера, иди в штаб, а то сейчас Крамаренко вернется! Да и мне надо с ротой заняться.

– Крамаренко теперь никакой роли не играет. Я же сказала, что решила уйти от него и с этого дня мы будем вместе. Но на тебе лица нет, всю ночь не спал?

– Увы. Не пришлось. Чечены как с ума спрыгнули. Думал, без стрельбы не обойдется. Обошлось! Милиционеры молодцы, ОМОН их очень грамотно действовал. А до этого мы в наряде за снайпером гонялись! Если честно, не знаю, как еще на ногах держусь.

– Тогда сегодня отдыхай. А переезд отложим на завтра.

– Ну нет, так не пойдет! Какой отдых без тебя? Без тебя еще одна тяжелая ночь. Сегодня же заберу тебя вечером. С Антоном решим. Он поймет.

– Ну хорошо! А ты такой же настырный, как и прежде! Вечером буду ждать тебя здесь! Если ничего не изменится… Побежала я! Береги себя и постарайся найти время отдохнуть днем. Тебе это сейчас просто необходимо!

– Договорились, Вера. И не волнуйся, все будет хорошо!

Женщина вошла в штаб. Владимир прикурил, повторяя: «Все будет хорошо!» А будет ли? Что-то, и Вера в этом была права, над батальоном нависло. Словно свинцовая туча, в любую секунду готовая обрушиться на тебя ливнем и молнией. Молнией, способной убить!

С этими мыслями Бережной продолжил путь в роту. Провел построение, довел до личного состава ближайшие задачи, определил график отдыха, пошел на поиски Антонова, с которым нужно было договориться о номере общежития, куда сегодня вечером он собрался на время перебраться с Верой.

Володя нашел Сергея в его роте, в канцелярии. Тот переодевался. Капитан, видимо, только вернулся от следователя и был заметно под хмельком, наверное, еще не раз приложился к заветной фляге.

– Ты никак поддал, Антон? – спросил Бережной, хотя это было очевидно.

– Это чтобы со следователем комфортней себя чувствовать. Умеет на психику надавить, так и ловит на словах. А подшофе он мне по х…! Это понимаю, этого нет, под дурака кошу, и показания мои яйца выеденного не стоят. Что с пьяного взять? Остается следаку прекратить допрос. А мне это и нужно! С этими ребятами надо ухо востро держать, а то можно и головы не сносить. А она, хоть и дурная, как многие считают, лично мне еще пригодится.

– Серег, я тебя хотел попросить об одной услуге.

– Что касается денег, ты знаешь, а так валяй! – проговорил Антон, с трудом натягивая комбинезон.

Владимир слегка замялся.

– Знаешь, мы с Верой решили жить вместе. Кроме как в нашем номере, сам понимаешь, нам приюта временного не найти. Ты не мог бы где-нибудь перекантоваться пару суток? А потом мы с ней снимем комнату в поселке.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Володя вышел на аллею, ведущую к штабу, и тут же встретил Веру. Она, в свою очередь, узнав о предстоящей командировке, бросив все дела в штабе, сама поспешила к нему.

Внутреннее нервное напряжение последнего времени нашло свое отражение на ее лице. Оно стало каким-то обреченным, испуганным, даже немного подурневшим, но по-прежнему любимым и желанным для Владимира.

Вера тут же обхватила капитана руками, прижавшись к нему дрожащим телом.

– Володенька! Володя! Я же говорила! Я знала! Я чувствовала беду! И она пришла! Но почему предчувствие и на этот раз не обмануло меня? Я оказалась права! Володя! За что же это нам такое испытание? Ведь сегодня мы должны были соединиться, чтобы больше никогда не разлучаться. А тут… Но почему так?

– Что же сделаешь, любимая? Но я не понимаю, почему так трагично ты воспринимаешь предстоящую разлуку? Командировка? Ну и что? Тем более там, куда мы отправляемся, кстати, вместе с Крамаренко, о чем ты, конечно, уже знаешь, мы нужны скорее всего как специалисты. Возможно, необходимо оказать помощь десантникам в ремонте техники.

Ведь мы даже без машин уходим в Чечню, на вертолете. И командировка эта на неделю-другую, не больше. Так что в этом трагичного, Вера? Просто ты, извини, вбила в свою милую головку мысль о том, что непременно должно произойти что-то страшное. Тем более на фоне событий, связанных с нелепейшим случаем подполковника Буланова.

Но ведь по-настоящему ничего же страшного, по крайней мере, для нас с тобой, не происходит, Вера! Да. Сегодня не удастся перебраться ко мне, но в связи со сложившейся обстановкой это сейчас и не важно! Вот если бы Крамаренко оставался в гарнизоне, тогда другое дело, но раз он идет среди нас старшим, то тебе лучше будет остаться дома и дождаться меня в привычной для тебя обстановке, а не в двенадцати квадратах номера круглосуточно гудящей, как улей, общаги, без всяких удобств. А я, ты в этом не сомневайся, вернусь, обязательно вернусь. Клянусь тебе!

– Зачем, Володя, ты говоришь совершенно не о том, о чем думаешь на самом деле? Я же душой тебя чувствую! И ты прекрасно знаешь, что ни на какой-то там ремонт вас посылают. Зачем говорить мне неправду? Успокоить меня хочешь? Этим не успокоишь, Володя, как бы ты ни старался.

– Так как же мне тогда тебя успокоить, родная? Я не могу оставить тебя здесь одну в таком состоянии. Скажи, что мне для тебя сделать?

– Что сделать?

– Да, что?

– Самую малость, Володя!

– Я слушаю тебя!

– Надо просто пойти в штаб, взять листок стандартной бумаги и написать рапорт. Рапорт об увольнении по состоянию здоровья. Ты же был дважды ранен, вот и проявился рецидив. Тебя уберут из группы, отправят в госпиталь. Не сейчас, чуть позже, но в эту проклятую командировку ты не поедешь!

Вера умоляюще смотрела на капитана.

Владимир отвел взгляд в сторону. Жгучая обида охватила его.

– Вот, значит, как? – ответил он. – Как все просто… Ты это серьезно, Вера?

– Что, серьезно?

– Серьезно предлагаешь мне уйти в кусты, или все же эмоции еще властвуют над тобой, и ты не понимаешь, что предлагаешь?

– Ты спросил, что тебе можно для нас сделать, я ответила.

– Ты не ответила, Вера. Нет! Ты сделала другое… Предложила мне стать предателем! Понимаешь? И этого я от тебя никак не ожидал.

– Какое предательство, Володя? Кругом молодые лейтенанты пачками бегут из армии. И живут, как хотят! Почему мы не можем, как они?

– Ну к чему этот никому не нужный героизм? Ради кого и чего? Ради чьих-то шкурных интересов? Не хватит ли ради других жить? Может быть, себе частичку пора оставить?

– А Антон? А Казбек? А Крамаренко, в конце концов? Они, значит, пойдут и будут выполнять свой долг, чему, как и я, между прочим, клятву давали, а Бережной под юбкой спрячется?

– Это их личные дела, Володя! Я думаю только о нас с тобой! Я люблю тебя и защищаю, как всякая женщина, свое счастье!

Владимир выбросил окурок, резко повернулся к Вере, сжал ее плечи.

– Значит, только мы, все остальное побоку? Все в сторону, и уходим? А друзья пусть решают свои проблемы сами? Так, Вера?

– Да! Володя! Да!

– Хорошо. Будь по-твоему! Но тогда и тебе предстоит сделать самую малость.

– Что, Володенька?

– Прямо здесь и сейчас снять с меня погоны. Снять и выбросить к чертовой матери! Офицер Бережной на предательство никогда не пойдет. Сделай так, чтобы он перестал считать себя офицером. Своими руками сделай!

– Володя…

– Решайся! Все в твоих руках! Сними с меня погоны, и я пойду и объявлю всем, что трус и подонок Бережной отказывается выполнять приказ, ибо такого офицера больше в природе не существует. Снимай!

– Володя!

– Я жду, Вера!

И Вера поняла, какое тяжкое оскорбление, ничем не заслуженную боль нанесла любимому человеку. Да! Он был готов для нее на все! Но его глаза! Сколько же в них было боли от жгучей обиды и страдания! Женщина даже испугалась. Таким она видела Бережного впервые. Володя весь напрягся, словно приговоренный, ждал рокового выстрела, готовый его принять.

– Господи! Володенька! Подожди! Я, наверное, сошла с ума от всего этого кошмара, подожди, Володя! Ты прав, меня захлестнули эмоции и страх потерять тебя. Ради бога, прости меня, дуру, прости, Володенька!

Бережной продолжал стоять, окаменев и глядя в сторону.

– Ну что же это такое? Какая я идиотка! Володенька, ну что мне сделать для тебя, чтобы ты простил меня? Встать на колени?

И она попыталась опуститься на асфальт, но крепкая рука Бережного подхватила женщину, притянув ее заплаканное лицо к своему лицу. Внимательно посмотрев в ее припухшие, страдающие и безмерно любящие глаза, он прижал ее голову к своей груди.

– Вера, давай будем считать, что у нас с тобой этого разговора никогда не было, хорошо?

– Конечно, Володя! Как я испугалась, что ты отшвырнешь меня от себя. В какое-то мгновение мне показалось, что в твоих глазах мелькнула ненависть ко мне. Как это страшно! Ты и сын для меня единственное, ради кого я способна на все! Ради кого и могу жить на этом проклятом свете. Пойми меня!

Володя вытер ее слезы.

– Я понимаю тебя, Вера, и не осуждаю. Нет. Не осуждаю. И никакой ненависти не было. Тебе просто показалось. Я люблю тебя, Вера.

Женщина прижалась к капитану.

– Как мне легко с тобой!

В это же время к штабу по аллее, а значит, мимо Владимира и Веры, проходил майор Крамаренко. Он увидел парочку еще издали от своего дома, перед которым та была видна как на ладони.

Влюбленные не заметили, как рядом оказался законный муж Веры.

– Милуетесь, голубки? – с натянутой ухмылкой спросил майор. – Ну-ну, а что за проблемы решаем? Уж не обидел ли ты Веру, Бережной? Она вся мокрая от слез!

– Тебе какое дело? – вопросом ответил Владимир.

– Это у меня-то какое дело? У законного мужа этой проститутки?

– Заткнись, Крамаренко!

– Не связывайся с ним, Володя, прошу тебя!

– У меня вопрос к своей неверной жене.

– А не пошел бы ты, Крамаренко, со своими вопросами? – вновь вспылил Бережной, и вновь его удержала Вера.

– Что ты хотел узнать, Крамаренко?

– Какой, Вера, невыдержанный на этот раз любовник у тебя оказался! А? Признаться, прежние твои поклонники, с которыми ты делила постель, были спокойнее, даже чем-то симпатичнее!

Крамаренко явно издевался и нарывался на конфликт.

– Ну, тварь!

Бережной рванулся к Крамаренко. Но Вера буквально повисла на нем, не давая Володе сойтись с майором, который немного отошел назад.

– Ты что, Володя, не видишь, что эта мразь провоцирует тебя?

Крамаренко изобразил на своей физиономии крайнее удивление.

– Мразь? Ты, Вера, назвала меня мразью? Перед Бережным роль свою играешь? Забыла, как у меня прощения выпрашивала за блядство свое? Тогда я, помнится, для тебя дорогим Геной был! А сейчас мразь? Не переигрываешь ли, девочка?

– Он все врет, Володя! Не верь ему, этого никогда не было!

Женщина продолжала крепко держать капитана, понимая, что не сможет долго удерживать офицера и Бережной в конце концов достанет майора. И тогда может произойти все, что угодно. Она видела бешеный огонь в глазах Владимира, тот почти не владел собой. Перед ним была цель, а не человек. Он мог и убить!

– Крамаренко, я прошу тебя, уйди! Не доводи дела до беды!

– Не надо меня держать, Вера. Я его понял! И не трону, не бойся! Пусть выговорится! Ему же больше ничего не остается, кроме того как кусать сзади шакалом, повизгивая в страхе получить в пасть!

Начальник штаба похлопал в ладоши.

– Молодец, Бережной! И дурак одновременно. Скажу вам, голубки, одно. То, что вы прощаетесь так страстно, это правильно, красиво, душещипательно, если бы было искренне. Так любящие люди и прощаются! Но любящие взаимно, а не как в вашем случае, где с одной стороны ведется очень умелая, циничная игра. Да и черт с вами, прощайтесь! Совместной жизни вам все равно не видеть.

– Ты считаешь, что сможешь помешать нам с Верой быть вместе?

– Уверен в этом! Вера останется со мной!

– Ну и наглец! – проговорила Вера.

– Нет! Конечно, силой я удержать жену не смогу, да и не буду, но вот только перед Верой Михайловной, перед тем как принять решение, с кем остаться, неминуемо встанет вопрос о сыне. Оставшись с тобой, Бережной, она его навсегда потеряет. Мне хватит связей и компромата, чтобы лишить ее родительских прав.

https://www.youtube.com/watch?v=huCE2P5ycxo

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Твоя молитва
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector