Молитва ефрему сирину господи и владыко живота моего

Слово в пяток недели 2-й Великого поста

«Господи и Владыко живота моего, дух праздности не даждь ми!»

Можно было ожидать, что великий Подвижник Христов начнет свою молитву прошением об удалении от себя какого-либо другого порока, а не праздности; потому что праздность, по обыкновенному понятию, не есть что-либо важное и опасное. Некоторые готовы почитать ее даже за состояние завидное. Но человек Божий смотрит на вещи иначе; видит в праздности первого врага своему спасению; и потому первее всего молит Господа об освобождении от него.

Но что худого делает праздный человек, когда он ничего не делает? То именно, что ничего не делает, ибо человеку всегда надобно делать что-либо. В самом деле, если Сын Божий о Себе Самом и Отце Своем говорит: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин. 5:17); то человеку ли предаться праздности? Деятельность – наше назначение: для сего именно даны нам бытие и жизнь, для сего снабжены мы силами и способностями. И как земная жизнь наша вообще не долговечна; а между тем в продолжение ее мы должны заслуживать целую вечность, блаженную или злополучную; то праздность, рассматриваемая с сей стороны, есть уже великое преступление против нас самих; ибо всякий праздно проведенный час ведет за собой потерю не только для здешней жизни, но и для вечности. Неупотребление данных от Бога сил на дела благие уподобляет человека рабу, сокрывшему свой талант в землю, и уготовляет ему плачевную участь сего раба, то есть: и еже мнится имея, взято будет от него (Мф. 25:29).

Точно будет взято! Кем? И правосудием Божиим – в свое время, а теперь – самой праздностью! Порок сей, по самому свойству своему, таков, что ослабляет, сокращает и, наконец, отъемлет у нас наши силы и способности. В самом деле, перестаньте, например, ходить и употреблять свои ноги: если это неупотребление продлится долго, то вы потеряете, наконец, способность ходить, едва будете в состоянии встать и стоять на ногах. Так с телом, так и с душою. Всякая способность души упражняемая – возрастает и усиливается; оставляемая в бездействии – слабеет и портится. Что, например, более живое по природе и не умолкающее, чем наша совесть? Но не упражняемая, не хранимая, препятствуемая в ее деятельности, – и совесть слабеет, умолкает и засыпает: человек становится бессовестным. Тем скорее вянут и слабеют от неупотребления другие душевные способности: например, для человека, долго не молившегося, трудно поставить себя потом в молитвенное состояние и на несколько минут; человек, не упражнявшийся в посте, не может пробыть без пищи и одного дня.

Но праздность опасна не одним тем, чего лишает, но и тем, что приводит за собой. Что же она приводит? Порок и развращение.

Если бы душа наша была подобна бесчувственному инструменту, который, когда прекращают на нем игру, остается спокоен, то можно было бы без вреда оставлять ее в бездействии; но с душой, по ее духовной природе, подобного бездействия быть не может; а происходит то же, что с полем, оставленным без возделывания: поле покрывается худыми травами, душа – худыми мыслями и чувствами. Посему праздность справедливо можно назвать готовой и самородной почвой для всего худого и греховного. Никто так не обуревается множеством нечистых помыслов и желаний греховных, как человек праздный: мысль его, не утвержденная ни на каком предмете, носится всюду, и, подобно врану Ноеву, всегда останавливается на том, что манит чувственность; воображение в таком случае обыкновенно рисует пред собою образы обольстительные, кои случалось когда-либо видеть; память представляет случаи, когда страсти находили себе преступное удовлетворение; ум плодит – то разные замыслы житейские, то сомнения о предметах священных; сердце располагает к разным страстным движениям. Кроме сего, праздность имеет то зловредное свойство, что производит в человеке скуку, заставляющую искать развлечений и забав, кои у праздного обыкновенно состоят из того, что вредит душе, поелику обращаются около предметов самых чувственных, если не прямо богопротивных. И здесь-то корень и источник различных пристрастий к забавам, от коих страдают люди праздные, тем забавам, кои губят здоровье и честь, расстраивают состояние, делают самого значительного в обществе человека вовсе не тем, чем он мог и должен быть.

Не забудем, наконец, при оценке праздности и того, что для большей части людей порок сей влечет за собой недостатки и бедность, заставляет обращаться к непозволительным средствам приобретения: и так как праздный человек, по привычке к неге, бывает обыкновенно наклоннее других к чувственности и удовольствиям, то искушение пользоваться незаконно трудами других через то самое для праздного еще более увеличивается. Пересмотрите людей, заключенных в темницах, вникните в причину их преступлений, и увидите, что большая часть их произошла в начале своем, так или иначе, именно от праздности.

Знали все сие святые Божии человеки, и ничего так не старались избегать, как праздности. Казалось, самая жизнь пустынная и созерцательная освобождала их от трудов, тем паче телесных, ибо много ли у них оставалось и времени от молитв общественных и домашних? Но, зная опасность праздности, они брали с собой труд в самые пустыни; не разлучались с ним при совершении дел самых высоких. Кто, например, это сидит у холма пустынного в Фиваиде, поет псалмы и в то же время плетет корзины? Это – светило Египта, Антоний Великий. Корзины сии пойдут в Александрию и променяются на укруги хлеба, коими столетний старец подкрепляет по временам немощь своей плоти. Кто это во мраке ночном, при свете лампады или луны, занимается деланием шатров и палаток? Это – святой Павел. Днем он проповедует Евангелие мудрым еллинам, а ночь употребляет на скинотворство, дабы не быть никому в тягость скудным содержанием своим. Кто это в малой хижине назаретской стучит млатом, действует пилой, трудится с утра до вечера над древоделием? Это – святой Иосиф, воспитатель Господа Иисуса и хранитель Его Матери. Труды рук его доставляют пропитание Святому Семейству. Вообще, у святых людей время разделено было между богомыслием и трудолюбием. Первым правилом их было питаться не от чужих, а от собственных трудов. Труда сего при всей скудости их внешнего состояния, ставало им даже на то, чтобы помогать ближним, питать алчущих, одевать нагих и искупать пленных.

Но что же, спросят, делать тем, кои самым состоянием своим удалены от трудов, тем паче телесных? – Что делать? – Изобрести себе труд по своим силам и обстоятельствам. Ведь изобретаем же мы удовольствия; почему не изобрести и труда? И мало ли чистых и полезных предметов для занятия души и сердца, самых членов тела? Одно необозримое поприще благотворительности может представить каждому для сего все, что нужно. Каков бы ни был труд, только б был безгрешен и занимал силы наши, – и цель будет достигнута. Ибо праздность уничтожается не одним телесным трудом, а и всяким.

Рассуждая таким образом о труде и праздности, мы имеем в виду, братие, состояние человека вообще, или паче состояние человека, не возрожденного еще благодатью Божией, не начавшего жить во Христе. Для человека же облагодатствованного, непрестанная деятельность духовная есть уже святая необходимость; ибо он должен непрестанно восходить от силы в силу. Праздность в сем случае есть прекращение самого восхода; а прекращение восхода – то же, что отступление назад. Ибо они, как испрашивается в молитве церковной, и среди сонного безмолвия просвещаются зрением судеб Божиих.

Имея столь высокую цель бытия (ибо мы все предназначены к одному и тому же), да воззовет, братие, и каждый из нас вместе с святым Ефремом: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности не даждь ми!» Не даждь, да дни мои, кои так малы и кратки, преходят в суете мирской и бездействии; не даждь, да таланты, мне вверенные, погребаются в земле забвения и лености; не даждь, да по недостатку любви к трудам соделаюсь в тягость подобным себе и постыжду в себе образ Твой! Сотвори, да буду бодр на всякое дело благое, да непрестанно труждаюся над возделыванием существа моего для вечности, и да все, что ни делаю, делаю для славы Твоей, Господи, а не из угождения себе самому! Аминь.

«Господи и Владыко живота моего, дух любоначалия не даждь ми!»

Не даждь духа, который, вселившись в Ангела светоносного, омрачил его и низринул навсегда с неба, который, возобладав прародителями нашими, изгнал их невозвратно из рая; того духа, коим ослепленный Фараон вопрошал: кто есть Бог, Егоже послушаю гласа? (Исх. 5:2), коим прельщенные, Дафан и Авирон сошли за свое возмущение против Моисея во ад живы; того духа, который заставлял еретиков идти против власти Церкви, возмутителей и крамольников – терзать недра своего Отечества, буйных писателей – сеять плевелы и порчу нравов в целых поколениях; того духа, который, несмотря на чудовищную величину свою, может вселяться в самого малого человека, и в кого ни вселится, делает его недовольным ничем, тем паче своим состоянием.

В самом деле, братие, от духа любоначалия и превозношения не безопасен никто: он проникает в самые пустыни и заставляет иногда людей, отрекшихся всего, искать первенства пред другими, если не в другом чем, то в самом удалении от власти; он появляется в кругу самых юных детей и делает из отрока предводителя себе подобных, который гордо раздает приказания, с завистью смотрит на соперника, мучится духом, если лишается своего начальства. А что сказать о мире и обществе человеческом? Там принято даже за правило, что худой тот воин, который не хочет быть военачальником. Вступая на поприще жизни, редкие не приносят с собою туда видов самых честолюбивых, желаний самых непомерных. И как многим не быть зараженными духом любоначалия, когда родители и воспитатели сами почитают нередко за долг возбуждать его в юных питомцах, почитая это залогом их будущих успехов в жизни?

В самом деле, это бывает залогом, но чего? Не успехов, а неудач, не возвышения, а падений самых опасных. Ибо, во-первых, возможно ли всем достигнуть мест высоких, честей и отличий блистательных? Доля сия по необходимости принадлежит немногим. А посему для прочих покушение на нее есть покушение почти на невозможное и, следовательно, вредное. А, во-вторых, дух любоначалия есть вообще самый худой помощник в достижении честей и достоинств. Ибо человек, им проникнутый, никогда почти не имеет терпения и скромности, так необходимых для успеха и в делах земных. Надменный духом любоначалия, напротив, готов бывает употребить все средства, чтобы скорее достигнуть цели; а употребляя их безрассудно, редко не подвергается тяжким падениям. В случае неуспеха и превратности, с ним бывает еще хуже: он позволяет себе наглости и буйства, кои лишают его и того, что он имел. Обыкновенно таковые люди с обманутым честолюбием бросают путь честей и даже служения общественного, и заключают себя преждевременно в круге жизни домашней. Мирный и благой круг сей мог бы вознаградить их за все лишения большего света; но, к сожалению, и здесь честолюбец редко находит для себя успокоение, потому что приносит с собой домой дух недовольства от своих неудач, дух ропота и ожесточения сердечного. Кроме сего, страсть превозношения и здесь хочет находить во всем пищу, и по естественному порядку вещей, встречая нередко противоборство, беснуется и мучит себя и других.

Человек гордый всем тяжел и противен даже и тогда, когда обладает отличными способностями: ибо все, чем отличила и украсила его природа, он употребляет обыкновенно на унижение других; а кому приятно быть унижаемым? Посему таковых людей обыкновенно стараются избегать. Но дух любоначалия появляется и в людях самых посредственных. Таковых уже и не избегают, а прямо презирают. Сколько отсюда огорчений для презираемого!

Что же, – скажет кто-либо, – ужели христианину вовсе не позволено желать высоких достоинств?

Христианину не запрещено желать всего доброго. Можно желать, когда чувствуешь способность к тому, и высокого достоинства; но как желать? – Так ли, чтобы почитать себя предназначенным именно к занятию такого или другого высокого звания? Это было бы самомнение и гордость непростительная. Так ли, чтобы, не достигнув своего желания, думать, что уже потеряна вся цель жизни, и потому сокрушаться и мучить себя? Нет, это значило бы не понимать значения и цели своей жизни. Так ли, чтобы все средства к достижению отличий и достоинств почитать законными и позволительными? Но такого любоначалия и честолюбия не терпит самый мир. Что же позволительно христианину в отношении к честям и достоинствам? Позволительно приготовлять себя к тому, чтоб быть их достойным, раскрывать и усовершать в себе все таланты, Богом данные, обнаруживать их правильным и общеполезным образом, показывать деятельность, честность и любовь к благу общему. Над всем этим трудись, сколько угодно: все это похвально не пред человеками только, но и пред Богом. А искать усиленно высших мест и достоинств, тем паче употреблять для сего происки и связи, коварство и обман, и не достигнув желаемого, поднимать ропот, приходить в малодушие и отчаяние, все это совершенно дело нехристианское. Христианин спокойно ожидает звания свыше: приходит его чреда, он со смирением исходит на поприще, пред ним открывшееся; не приходит – он употребляет свои способности и познания в том круге, в коем находится, не пререкая вышнему распоряжению, не упрекая никого в невнимании к себе. Ибо будьте уверены, Провидение Божие, даруя кому-либо отличные способности, всегда само заботится о том, чтобы они не остались втуне, само открывает поприще для употребления их в дело. Нам может казаться, что это поприще мало, не по нас: но если мы, вступив на него, делаем, как должно, свое дело, то все благое, в нас находящееся, найдет сродное себе употребление и принесет плод.

А с другой стороны, этот круг часто бывает тесен только вначале – для искушения нашего терпения и смирения; а потом невидимою рукою, смотря по нашей верности, расширяется; и тот, кто думал навсегда оставаться долу, видит себя на высоте, ему приличной. Но и без сей высоты можно всегда сделать много истинно полезного, даже, если угодно, быть первым и вождем для других. Сколько вокруг каждого стезей добра, еще не проложенных, благих подвигов, еще не начатых! Осмотрись и, не теряя духа от своего невысокого положения в свете, начни делать, хотя понемногу и в малом виде то, чего не делано никем: ты будешь таким образом первым, создашь новое для себя поприще и отличие, подашь пример самим начальникам, целому обществу. Не так ли именно начиналась деятельность многих друзей человечества, коих имена потерялись бы между множеством других имен, если бы они пошли общим и обыкновенным путем честей и отличий, и кои теперь блистают в свитке бытописаний, может быть, именно потому, что им не надо было идти сим путем, а предоставлено для блага человечества открыть новое поприще, свое собственное?

Но говоря таким образом, мы вместо угашения духа любоначалия, можем еще возбудить его в тех, кои имеют предрасположение к тому. Поспешим же в предупреждение сего показать, что требуется от христианина при вступлении на высокое место. Иже… хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга (Мф. 20:26): вот закон, изреченный Тем, Кто Сам во всех отношениях есть Первый и Последний! (Откр. 1:17). Христианин, чем выше, тем должен быть смиреннее, трудолюбивее и самоотверженнее. Начальство приносит ему труд и бдение, заботу и печаль обо всем, что под его рукою. Кто будет твердо иметь сие в виду, у того дух любоначалия упадет сам собою, ибо для труда ли и блага общего гонит сей дух любимцев своих на высоту честей? Нет, он указует им на сей высоте одну роскошь и довольство, одно величание и похвалы от всех. Уничтожьте в уме своем все это, – и приманка исчезнет. Смотрите в высоком достоинстве на неразлучную от него тяжкую ответственность, и пред людьми, и паче пред совестью и Богом – и вы, вместо честолюбивых желаний, ощутите страх от высоких мест, и будете смотреть на них, как смотрят на верх высоких зданий, где страшно поставить себя даже и в мыслях.

Но в человеческой природе, скажет кто-либо, есть естественное стремление к высокому и великому: не должно ли его питать и поддерживать? Без сомнения должно; и если бы мы сохранили и питали его надлежащим образом в душе своей, то не прельщались бы никакими высотами человеческими и не останавливались бы на них, как на верху всех желаний, ибо врожденное нам стремление к высокому и великому превыше не только всей земли, но и всего мира. Оно-то именно, хранимое в чистоте и силе, и спасало бы нас от всех мелких видов земного честолюбия. А чтобы ему самому не оставаться праздным, – для сего всем людям без исключения указана Творцом цель самая высокая. Какая? Та, на которую указывает и к коей всех призывает Евангелие. Что может быть выше тех обетований, кои в нем содержатся? По учению его, все мы предназначены к царству со Христом, к владычеству над целым миром, к высоте ангельской. Се достоинства для всех и каждого! Стремись всякий: сего не только никто не запрещает, а напротив, все к тому побуждает. Между тем, кто идет к сим высотам и восходит на них? Худородные века сего, отребие мира, как выражается Апостол, то есть, люди, удаленные от всех честей и достоинств мирских. А люди, находящиеся на высоте земного величия? Увы! Они, прельщенные высотою своею, редко обращают на сей предмет и внимание! С ними, к сожалению, бывает то же, что с вершинами высоких гор, кои, быв покрыты снегом и льдом, блещут при каждом восхождении и захождении солнца радужными лучами и восхищают взор, но постоянно остаются голы и бесплодны, без всякого признака жизни.

Имея в виду сии опыты, если рука Провидения поставит нас на высоте земных достоинств, будем стоять со страхом Божиим, не забывая своего недостоинства и великих обязанностей, на нас лежащих, не прельщаясь своею высотою, и устремляя взор ума и сердца постоянно к почестям высшего звания, к тем престолам и венцам, кои раздает достойным не произвол человеческий, а всесвятая и праведная воля Вседержителя. А если Провидение судило нам оставаться в низкой доле, будем стоять в ней с благодушием и преданностью, памятуя, что Господь наш есть Господь гор и юдолей (3Цар. 20:23), что стояние долу есть стояние токмо на время, и что все мы предназначены к такой высоте, пред коей все высокое и великое на земле есть один призрак и тень. Аминь.

«Господи и Владыко живота моего, дух целомудрия даруй ми, рабу Твоему!»

Если какой дух, то целомудрия должен быть испрашиваем свыше: ибо для сохранения всей добродетели надобно сражаться с собственной природой; а где, скажем словами Иоанна Лествичника, побеждается природа, там должно быть присутствие существа, которое выше природы. «Напрасно будешь сражаться, – продолжает тот же святой наставник, – и отгонять от себя духа нечистоты плотской философскими доказательствами и противоречиями; потому что он может и со своей стороны представить нам не мало с разумом сходного и состязаться с нами естественными доводами. Посему, желающий преодолеть плоть сам собою, всуе течет. Предложи ко Господу немощь естества своего и признай пред Ним все твое бессилие: тогда нечувствительно приимешь от Него и дар целомудрия».

Кроме общей, как можно чаще повторяемой, молитвы о даровании духа целомудрия, у того, кто хочет быть целомудренным, по совету святых мужей, должна быть всегда наготове краткая молитва частная – на случай искушений греховных. – А именно, когда почувствуешь, говорят они, что в сердце твоем – от видения ли, от слуха ли, или само собою – возрождается нечистое плотское вожделение, то устреми тотчас мысль ко Христу с молитвою о помощи и держи там ее, доколе не получишь подкрепления. Отвратив таким образом внимание свое от искры греховной, запавшей в твое сердце, ты сим самым как бы отнимешь у нее воздух, и она через то угаснет. А когда нужно, то низойдет и роса благодати для ее угашения.

После молитвы ничто так не ограждает целомудрие, как пост и труды. В самом деле, отними из-под котла хврастие – угаснет огонь; отними у тела роскошные яства и сытость, и угаснет вожделение чувственности. Обремененному трудами телу не до страстных движений: оно ищет тогда покоя и тишины. Праздность, напротив, и нега суть неиссякаемый источник сладострастия. Посему, думающий сохранить целомудрие среди пресыщения и роскоши подобен тому, кто бы, возлежа среди блата (болота), надеялся остаться чистым. Может быть, он успеет сохранить чистоту телесную, но непременно лишится душевной.

Равным образом, желающему хранить чистоту души и тела необходимо избегать всех случаев, где она видимо может подлежать очернению; а для сего, по примеру святого Иова, должно положить завет с очами, слухом и всеми чувствами своими. Ибо не напрасно пророк чувства наши называет окнами, через кои входит в нашу душу смерть. Все грехи любят входить сими окнами; но ничто так часто не входит ими, как похоть плоти; посему и надобно блюсти сии окна и не отверзать их безрассудно. А когда уже нельзя, почему-либо, не видеть и не слышать соблазнов; то на таковые случаи надобно иметь противоядие духовное. Таким средством во время окружающего соблазна, кроме сердечной молитвы, может служить устремление мысли ко Кресту Христову и Его пречистым язвам, или к собственному гробу и смерти. Таким образом яд соблазна обессиливается верно и скоро.

Смиренное расположение духа и сердца, по учению святых отцов, есть также великая ограда для целомудрия: потому ли, что на смиренных всего более призирает Господь, – а где взор Его, там и благодать, оттуда бежит всякий соблазн и грех; – или может быть и потому, что свойства смирения есть понижать и подавлять в человеке все, выходящее из пределов, следовательно, и взыграние плоти и крови. Гордость, напротив, и надменность, особенно соединенные с осуждением ближнего, по замечанию людей опытных в духовной брани, всего скорее подвергают самого совершенного, по-видимому, человека, искушению от плотских скверн, да накажется не превозноситься своей добродетелью, видя внутри себя столь лютую язву.

Размышление о предметах духовных и происходящая отсюда любовь к ним, особенно любовь к Господу и Спасителю нашему, к Его страданиям и Кресту, – также средство к ограждению чистоты духа и тела. «Целомудренный человек, – учит святой Иоанн Лествичник, – любовь любовью отражает и огнь телесный погашает духовным».

С другой стороны, ограждает целомудрие представление мук вечных и огня геенского. Этот огонь сам по себе будет жечь, а теперь может охлаждать и спасать от огня страстей, когда живо представляем его. Один подвижник, не довольствуясь представлением сего огня в уме своем, решил дать почувствовать предварительно жестокость его своему телу. «Ты побуждаешь меня ко греху, – сказал он, – посмотрим же, способно ли ты вынести муку, угрожающую за грехи!» и с сими словами положил перст руки на горящую свечу. Боль от огня угасила пламень плоти.

То самое, что возжигает плотское похотение, может быть с пользою употреблено, как врачевство против страсти. «Призывает ли тя, – вопрошает святой Димитрий Ростовский, – уязвлятися красотою лица тлеющая во гробе плоть? Итак, когда сия красота начнет уязвлять твое сердце живая, вообрази ее во гробе лежащую, безобразную, покрытую тлением и смрадом, – и она потеряет силу влечь тебя».

Сими и подобными средствами должны мы ограждать себя, братие, от нападений плотских помыслов; должны, если то нужно, сражаться до крови, но исходить из брани победителями. Ибо победить непременно нужно, потому что Бог призвал нас, как учит апостол, не на нечистоту, но во святость (1Сол. 4:7). Ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, – утверждает он же, – Царства Божия не наследуют (1Кор. 6:9). И поелику таковые люди любят обыкновенно обманывать самих себя тем, что их грех невелик, что они выполняют якобы только требование природы, что если вредят сколько-нибудь, то себе, а не другим, притом имеют нередко сердце мягкое, сострадательность к ближним и другие добрые качества, чем и успокаивают себя, равно как и милосердием Божиим; то апостол, имея в виду все сие, предваряет суд свой на прелюбодеев словом: не льститеся! Вы, как бы так говорил он, надеетесь, несмотря на свою плотскую нечистоту, при помощи некоторых добродетелей ваших, ускользнуть от гнева небесного, быть допущенными в чистое и святое Царствие Божие: нет, это жалкий обман и самообольщение – не льститеся! ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи Царства Божия не наследуют. Почему? Потому, что в него не может внити ничтоже скверно. И приметьте, где апостол поставляет блудников и прелюбодеев? Вокруг идолослужителя, как бы сии пороки были одного и того же свойства. И они точно одинакового свойства: как идолослужитель прелюбодей, ибо сердце свое, которое должно быть посвящено одному Богу истинному, для Коего оно и создано, отдает идолу, и таким образом нарушает союз любви и верности; так и прелюбодей есть идолослужитель, ибо вместо Бога и Творца отдает сердце свое твари, делая из нее для себя кумир студный.

Будем же первее всего хранить в чистоте свое сердце, возлюбленные, дабы сохраненное от похоти сердце сохранило и плоть от нечистоты.

Не будем полагаться ни на какую твердость свою и чистоту. «Не верь, – говорит святой Лествичник, – бренной своей плоти во всю свою жизнь и не надейся на воздержание ее, дóндеже не представишися Христу». Там только, где не будет более никакого врага, – на небе, у Христа и Господа нашего, можно будет предаться совершенному покою; а здесь, доколе живем, посреди сетей ходим, и потому должны непрестанно бодрствовать.

Что же, – вопросит кто-либо, – делать тому, кто имел несчастие поработить себя плотской страсти и связан навыком греховным? – То же, возлюбленный, что делаем мы, будучи повержены в какую-либо глубокую и крутую пропасть: осмотрев свое положение, оградив себя Крестом Христовым, призвав на помощь Бога и Ангела Хранителя, начать выходить из пропасти: карабкаться, если то нужно, руками и ногами, но восходить; засыпаться падающей землей и камнями, но восходить; чувствовать уязвление и боль во всех членах тела, но восходить; обрываться по временам и падать, но паки восходить. Когда будем поступать таким образом и употребим со своей стороны все, что можно, то будь уверен, в нас явятся сила и мужество непреодолимые; невидимая рука поддержит нас, а, вероятно, явится и видимая помощь, посланная от Того, Кто оставляет девяносто девять овец и ищет в горах единую – заблудшую. Аминь.

«Господи и Владыко живота моего, дух терпения даруй ми, рабу Твоему!»

К сему прошению не нужно много возбуждать просителей, ибо для кого излишен дух терпения? Все мы так или иначе – страдаем; у всех природа отвращается скорби и печалей; посему каждому нужен дух мужества и терпения, дабы не поникнуть под печалью, не предаться малодушию и ропоту.

Но где взять сего духа терпения? В собственном сердце? Ах, оно первое отрекается терпеть, бьется беспокойно при малом неудовольствии, ропщет и стонет от боли – при сильной напасти. В своем рассудке? Он готов, по временам, смотреть холодно на бедствия, но только по временам; и что из сего хладного взгляда? Новая туга в душе, новая тяжесть в сердце. У подобных себе людей? Но у каждого есть свое горе; притом люди способнее разделят с нами радости, нежели скорби, и, разделяя скорби наши, способнее с нами плакать, нежели осушать наши слезы. В обстоятельствах жизни? Из них-то более возникают наши огорчения, наши печали и бедствия; взгляд на мир человеческий самый слабый утешитель. В природе и ее стройном порядке? Но самая стройность ее и благолепие есть как бы укор нашей бедности. А притом, взор человека страждущего, минуя то отрадное и успокоительное, что есть в природе, останавливается обыкновенно на том, что в ней представляется мрачным и возмущающим; а мало ли такого?

Таким образом мысль человека скорбящего, как голубица Ноева, не находя нигде: ни внутри, ни вне себя – места для успокоения, естественно стремится к небу. Внутреннее, ничем не заглушимое, чувство говорит каждому, что там – горе, есть сила для укрепления всякой немощи, есть радость, способная изгнать всякую печаль, есть жизнь, которая вовсе не знает смерти и тления.

Что всего неожиданнее, – в минуту сильных огорчений и бед самый нераскаянный грешник, также подъемлет иногда очи к небу и ожидает себе помощи и духа терпения. Но для чего? Дабы, собравшись с силами, снова устремиться к достижению тех же или подобных, беззаконных и безумных замыслов! Можно ли пожелать таковым духа терпения? Нет, Господи, даждь им духа не терпения, а малодушия и отчаяния в исполнении беззаконных замыслов, да уразумеют, что напрасно уклонились от закона Твоего, вотще мнили найти у мира и плоти то, что обретается у Тебе единого. Отними у нас самих духа терпения, если мы будем употреблять его не на подвиги любви и благочестия, а на служение миру и страстям.

Молитву о терпении имеет право приносить тот, кто терпит за правду или для правды. «Господи и Владыко живота моего, дух терпения даруй рабу Твоему, – может сказать непостыдно человек, обремененный семейством и бедностью, – да не возропщу от тяжкого жребия моего, да возмогу трудами рук моих воспитать детей моих, да, томимый нуждою, не простру сих рук к обману и хищению». «Господи и Владыко живота моего, дух терпения даруй ми, – может непостыдно сказать человек, облеченный высокой властью и достоинством, – да возмогу проходить, как должно, великое служение мое, ничего не забывая и не оставляя, что служит ко благу общему, да понесу с благодушием всю тяжесть пререканий человеческих, да буду всем вся, не жалея ни сил, ни покоя моего, не смущаясь никакими трудностями и неудачами». «Господи и Владыко живота моего, дух терпения даруй рабу Твоему, – может сказать слуга, желающий служить господину своему по-христиански, – да возмогу без ропота переносить прихоти и жестокость моего владыки, да не соблазнюсь худыми примерами роскоши и греха, коими окружен я, да не опущу никогда из виду той вечной награды, которую обещал Ты всем верным слугам в царствии Твоем». «Господи и Владыко живота моего, дух терпения даруй рабу Твоему», – может говорить самый последний из преступников, когда он, возненавидев прежний путь беззакония, испрашиваемый дар терпения решился употребить на благодушное перенесение заслуженного наказания, на побеждение в себе навыка ко греху, на очищение своей жизни и совести подвигами покаяния и благих дел.

Все таковые и им подобные да просят смело духа терпения и могут быть уверены, что им не будет отказано. Ибо если что угодно пред Господом и Владыкою живота нашего, то это наша готовность переносить страдания и искушения. Таковых Он никогда не оставит Своею помощью.

Но как же, – скажет кто-либо, – я давно страдаю жестоко, пламенно молюсь, вопию о помощи, прошу, по крайней мере, духа терпения, и не вижу его в себе, не чувствую никакой отрады и мужества? – Кто бы ни был, страждущий таким образом, да будет ведомо тебе, что Господь слышит молитву твою, видит скорбь твою, сострадает тебе, хранит тебя невидимо и уготовляет тебе венцы и награду. Ибо как бы Он мог не видеть твоих слез и не сострадать им? – Это значило бы для Него отказаться от собственного всеведения и самого существа Своего, которое есть любовь и милосердие. – Почему же не подается тебе мужество и терпение? – Может быть, потому, что для тебя надежнее и полезнее состояние малодушия, нежели мужество, дабы ты, пройдя это искушение, познал все бессилие человеческой природы и возверг всю надежду свою единственно на Господа; может быть даже, что испрашиваемый дар подан уже тебе, и ты не видишь его только потому, что воображал получить его не в том виде, или не в той мере, как он тебе подан. В самом деле, если ты продолжаешь молиться и уповать, то в тебе уже есть, по крайней мере, начаток духа терпения. Ибо сей дух состоит не в том, чтобы не чувствовать своего бессилия и своих страданий, не плакать и не вопиять о помощи, не в том, чтобы не преклоняться под тяжестью бед и искушений и никогда не падать, а чтобы не пасть вовсе и не потерять веры и упования. В ободрение тебе на крестном пути твоем, мы можем и должны сказать тебе с апостолом одно, – что Господь никому и никогда не допускал и не допустит искуситься паче, еже может понести, но со искушением всегда творит и избытие (1Кор. 10:13).

«Но мне, – скажет иной, – уже ничего не осталось ожидать и желать, как только смерти». И что же, возлюбленный о Христе страдалец, если и смерти? Разве бы ты не умер, если б был самым первым счастливцем мира и когда бы все находилось в твоей власти? Смерть есть событие неизбежное для всех и каждого. Об одном должно заботиться всем, чтобы умереть о Господе, с истинным раскаянием во грехах и с верою в Искупителя. В таком случае смерть не потеря, а успокоение от трудов и скорбей. Блажени мертвии, умирающии о Господе… ей, глаголет Дух, да почиют от трудов своих! (Откр. 14:13).

«Но меня, – возразит страждущий, – смущает не собственная смерть, а мысль о том, что будет с моим семейством, с кем и как оно, бедное, останется?» – Останется с Тем, Кто именует Себя Отцом сирых и Заступником вдовиц, в деснице Коего все жребии человеческие, Кто трех отроков сохранил невредимыми в пещи огненной, Кто из младенца, преданного волнам речным, воздвиг вождя народу израильскому и бога фараону. Что будет с твоим семейством? Будет то, чего мы с тобою не можем и знать, но что давно уже, от вечности, положено в совете Божием, – будет то, что во всяком случае может послужить к истинному его благу. И семейство твое, конечно, будет страдать и терпеть; но сие терпение послужит оградою от соблазнов роскоши и, может быть, стократ вознаградится еще в этом мире. В самом деле, сколько примеров, что из семейств самых бедных и сиротствующих выходят люди самые прекрасные; между тем как там, где, по-видимому, все было употреблено на воспитание и образование детей, являются члены семейства, служащие ему в печаль и укоризну.

Сими и подобными размышлениями, да подкрепляем себя, братие, на пути земных скорбей и лишений, воодушевляясь примером Самого Господа и Спасителя нашего, Иже, вместо предлежащия Ему радости, претерпе крест, о срамоте нерадив, одесную же престола Божия седе (Евр. 12:2), уготовляя венцы для всех истинных страдальцев. Аминь.

«Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков!»

Что бы, казалось легче и естественнее для человека, как зреть собственные свои прегрешения? – Но, видно, это не собственность наша, а дар, и дар немалый, когда его просит для себя и такой великий подвижник, как святой Ефрем. Подлинно, сей дар нисходит только свыше, и весьма нужен для всех и каждого.

Во всех нас есть какое-то непостижимое отвращение от того, чтобы зреть свои прегрешения. Может быть, это знак, что грех не свойствен природе нашей; но во всяком случае это крайне пагубно для нас: ибо как я займусь исправлением своей жизни, если не знаю, что во мне худого и в чем состоят грехи мои? – О сем-то, однако же, познании менее всего заботятся. Тут оставляет человека даже врожденное ему любопытство, так что вы найдете множество людей, кои, подобно Соломону, пересмотрели все от кедра до иссопа, и ни разу не рассматривали самих себя хотя столько, как они рассматривают какое-либо насекомое или травку. Судя по сему, можно бы даже подумать, что человек ненавидит себя и потому не хочет знать.

Между тем, он любит себя более всего, и во всем ищет только себя, все относит к себе, видимо, непрестанно занимается собою, но рассматривать свой характер и поведение, свое сердце и совесть, к этому нет у человека охоты; в сем отношении он готов заняться чем угодно, только не самим собой; готов дни и недели проводить над разбиранием самых маловажных вещей, только бы не быть принужденным беседовать с своею совестью.

В самом деле, много ли употребляем мы времени на испытание своей совести даже пред исповедью, когда нужно бывает дать пред служителем алтаря, или иначе пред самим Спасителем нашим, отчет о нашем поведении, и выслушать приговор с разрешением или осуждением нас на всю вечность? – Много, если употребляем на сие важнейшее дело несколько часов. А сколько часов, дней, недель и месяцев употребляется нами на предметы самые неважные для души и совести, на мелкие счеты и отчеты по хозяйству, на рассмотрение какой-либо книги или древности, на составление плана для каких-либо увеселений, на продажу или покупку нескольких животных?

Напрасно слово Божие непрестанно повторяет нам, что душа наша бесконечно важнее тела, и что если погубим душу, то ничто не поможет, хотя бы приобрели целый мир; напрасно пастыри и учители Церкви внушают нам, что не надобно пренебрегать греховных ран сердца, что они, составленные без внимания, соделаются неисцелимыми и причинят смерть душе; напрасно внутренний человек наш, брошенный без помощи, подъемлет иногда главу и стонами своими напоминает нам, что внутри нас смерть и пагуба: мы глухи и слепы ко всем сим внушениям и указаниям; бросив беглый взгляд на мрачную картину своего бытия, поправив в ней иногда некоторые черты, слишком уродливые, тотчас закрываем ее от самих себя завесою забвения. Кто же после сего может возбудить нас от пагубного нечувствия и невнимания к самим себе, если Сам Господь не приидет к нам и не коснется сердца нашего своею всемощною благодатью?

Но сию благодать надобно испросить усердной молитвой, без чего она, если и приидет к нам, то не найдет себе у нас входа и места. Посему-то человек, начинающий ощущать нужду в познании нечистоты и грехов своих, должен как можно чаще обращаться с молитвой ко Господу и вопиять из глубины души: «Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения!» Сними с умственных очей моих бельмо самолюбия, да вижу всю черноту моих преступных деяний; направь Сам душевное мое зрение на мою совесть, да не скользит оно и не рассеивается по предметам для меня чуждым, хотя и обольстительным! – Ибо что пользы, если я буду знать все, а не познаю самого себя? Что пользы, если я совершу дела великие и громкие, коим будет дивиться свет, а не исправлю себя для вечности? – Пусть лучше останется для меня в неизвестности все, что происходит в свете, как падают и возвышаются царства, но да не останется неведомым то, что совершается в моем сердце и совести, как падаю и как должен восставать от падения я сам.

При пагубной невнимательности к себе и состоянию души своей, в человеке есть другая крайность – несчастная наклонность к осуждению своих ближних. Не говорим уже о слабом поле, у коего наклонность к пересудам ближних делается нередко господствующей страстью: самые мужи, от коих ожидалось примеров совершенно противного, и они, наряду с немощными сосудами, раболепствуют сему недугу. И откуда берется в сем отношении дальнозрительность у самых близоруких умов! Откуда сметливость и тонкая сообразительность у самых косных на все прочие суждения! Откуда неутомимость в исследовании чужих дел и намерений у самых недеятельных!

И здесь также в людях не без странного противоречия. Облеките сих самозванных судей и пересудчиков обязанностью судить грехопадения ближних по законам: они скоро потеряют терпение и будут тяготиться своей должностью, показывать небрежность в ее выполнении, хотя это вредно для блага общественного. А без обязанности, дома, в праздной беседе, сии же люди всегда готовы не утомляясь судить и пересуждать весь свет.

Сама добродетель и порок не производят в нас, в отношении наклонности осуждать ближнего, почти никакого различия. Человеку набожному, например, вовсе неприлично заниматься не только осуждением, но и суждением о грехопадениях своих ближних; ибо если кто, то работающий Господеви, должен знать, что имже судом судит человек ближнего, себе осуждает (Мф. 7:2). Но многие ли из людей набожных совершенно свободны от несчастной наклонности осуждать при каждом случае ближнего?

У некоторых, напротив, набожность служит как бы вместо признанного всеми права видеть и указывать сучец, находящийся в очию брата. Подобное с людьми явно порочными и обезглавленными. Собственные грехи и чернота должны бы навсегда запечатлеть им уста и заставить смотреть долу. Но они-то первые готовы кричать на весь свет о том, что заметят в вас, прибавляя от собственного запаса зла то, чего недостает к худости вашего поступка.

После сего неудивительно, если истинно добрый христианин, чувствуя наряду с другими в падшей природе своей наклонность к осуждению ближнего, и видя невозможность самому себе всегда удерживать язык от злоречия, обращается с молитвой ко Господу о том, чтобы ему дарована была благодать – «зрети своя прегрешения и не осуждати брата своего!» Довольно, Господи, с меня моих собственных грехов и язв внутренних, кои еще не осмотрены, не исчислены, остаются без уврачевания и со дня на день делаются глубже и неисцельнее; а до грехов чуждых, коль скоро согрешающие не зависят от меня, какая мне нужда? Есть у них свой судья и вместе врач, твоя правда и твоя любовь. Стоят ли они? Тебе, своему Господу, стоят. Падают ли? Тебе, своему Господу, падают. И Ты всегда силен восставить их (ср. Рим. 14:4). Сколько грешников посредством покаяния соделались людьми святыми!

Может быть, и осуждаемые мною уже престали от греха, давно начали свое покаяние и оправданы благодатью Твоею: а я буду продолжать преследовать их злоречием и, подобно диаволу, клеветать на них, теперь уже невинных и оправданных Тобою! – Да сохранит меня от сего благодать Твоя, и да подаст, вместо осуждения ближнего, «зрети моя прегрешения», зреть не хладным оком чуждого зрителя, а как взирают на свою нищету, на свои раны, на собственную смерть, зреть и плакать о зримом, зреть и врачевать гнилость души, зреть и употреблять все средства не впадать в новые грехи и в новую пагубу!

Если бы кто за сим вопросил: какое надежнейшее средство к тому, чтобы, при помощи благодати Божией, приучить себя зреть свои прегрешения: тому скажем, что лучшее средство принудить себя к тому (с намерением говорим – принудить: ибо без принуждения и всякое благое дело, тем паче сие, никогда не совершится) состоит в том, чтобы назначить известное, хотя краткое, время именно на рассматривание своих поступков и чувств, назначить так, чтобы оно не было уже употребляемо ни на что другое.

Таким образом мы поставим себя в необходимость заниматься самими собою; а занимаясь постоянно, если не вдруг, то с продолжением времени, непременно узнаем, каковы мы, какая в нас господствующая страсть, чем недугует наш ум и сердце. Совет сей может показаться неисполнимым для тех, кои не вправе располагать своим временем. Но, во-первых, нет человека, у коего бы вовсе не было своего времени; а здесь его немного и нужно; во-вторых, если не можешь располагать временем, то располагай мыслями: этого никто не может отнять у тебя. Ты, например, слуга, должен всякий час быть готов исполнять приказания господина; но, среди самого исполнения их, у тебя есть немало возможностей обратить мысль на самого себя, на свою жизнь, на свои грехи. Сим святым занятием наполнялось бы даже у тебя множество праздных промежутков времени, в которые ты не знаешь что делать, скучаешь, предаешься злоречию или еще худшему.

Как приучить себя, с другой стороны, не осуждать брата своего, то есть, всякого ближнего? – Во-первых, смотри всегда на согрешающего собрата как на больного; потому что грех есть действительно болезнь, худшая всех болезней. При таком взгляде страсть к осуждению непременно будет хладеть и гаснуть. Ибо осуждаем ли мы больного, кто бы он ни был? Нет, мы чувствуем к нему невольное сострадание. Во-вторых, должно поставить себя за правило, увидев что-либо худое в ближнем или услышав о том, тотчас мысленно помолиться за него. Это каждому и завсегда весьма легко делать; и между тем, это сильнейшее средство против духа осуждения, который не терпит молитвы и бежит от нее.

Когда мы будем таким образом сами делать свое дело по силам, будем приучать себя к тому, чтобы смотреть на свои падения, а не на грехи ближнего: то Господь подаст нам и благодать Свою, с которой нам можно будет достигнуть того вожделенного состояния, в коем знают только себя и свои грехи, и не ведают, есть ли в мире хотя один подобный грешник. Аминь.

Из истории молитвы преподобного Сирина

Данный текст обладает очень глубоким смысловым значением. Считается, что создатель его бывший наставник Ефрем Сирин. Он проживал в Сирии (откуда и произошла вторая часть его имени) в 3 в. Отличало церковного наставника прекрасное образование, писал он мудрые сочинения, которые оглашались в храмах перед верующими. Было много богоугодных трудов создано святым, к их числу относят составление молитв и толкование Библейского текста.

Не все его работы сегодня есть на русском языке, переведено совсем немного из святого наследия. Одно из центральных мест в нем занято поэзией духовной. А «Господи и Владыко живота моего» вдохновляло в прошлом и знаменитых поэтов, именно об этих словах было написано красивое стихотворение. Эти святые слова были для русского гения пробуждением и подкреплением его духовных сил. Вот такое мощное воздействие оказывает покаяние христианского подвижника Ефрема Сирина.

Когда и как читать молитву

Данный покаянный божественный текст возникший в IV в. из-под пера святого подвижника Ефрема Сирийца не читается постоянно. Он звучит в Великий и Рождественский посты во время церковных служб. Происходит это по определенному сценарию, который должно соблюдать.

Итак, читая первый раз, как только произносится прошение, следует поклониться. Все 3 прошения завершаются земным поклоном молящегося. Следом, с поясным поклоном, надо прошептать «Боже, очисти мя, грешнаго» (12 раз). После опять повторяется весь молитвенный текст господи и владыко живота моего… и завершается поклоном земным.

В первый период поста покаянная молитва проходит по следующим дням:

  • среда, пятница (седмица Сырная);
  • Святая Четыредесятница (все время, исключая выходные);
  • седмица Страстная (первые 3 дн.);
  • на Великую среду зачитывается в последний раз в конце литургии.

Во второй указанный пост читается при вседневном богослужении, которое не отмечено.

Молитва ефрему сирину господи и владыко живота моего

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит более подробно ознакомиться с прошлым христианского подвижника. Когда-то этот человек вел неправильный, разгульный образ жизни, не обременял себя нравственными нормами. Случилось, что его схватили стражники по ложному свидетельству. Ему приписали то, что он не совершал: похищение скота. На самом деле, стадо было уничтожено дикими зверями.

Будучи уже в темнице Ефрем встречается со странным человеком, который приходит конкретно к нему. Между ними состоялся разговор, где незнакомец указал, что хоть в данном конкретном случае узник и не виноват, но тут он по справедливости. Будущий праведник получил совет, поискать в своей памяти то, что заслуживает подобного наказания.

В дни поста её уместно читать по многим причинам: в это время верующий обязан уделять особое внимание уже прожитой жизни, на прегрешения и другие существующие недостатки. Для своего внутреннего преображения человеку надо сильно потрудиться. Без помощи Всевышнего ему не обойтись, поэтому и обращаются с мольбой о прощении через текст Святого Сирина.

По уставу в отдельные дни поста Рождественского следует проводить строй богослужения как и в Великий пост:

  1. часы;
  2. молитва праведника Ефрема;
  3. разные поклоны.

Грехи, от которых спасает молитва Ефрема Сирина

Точной даты его рождения не известно, но приблизительно ее относят к началу 4 века. Родители его были бедными земледельцами. Отец и мать старались воспитать сына в благочестии, но так как с самого детства он был раздражительным и вспыльчивым, то часто поддавал сомнению промысел Божий. Это продолжалось до тех пор, пока не получил весточку от Господа. Это направило его на путь истинный и заставило покаяться.

Однажды он был обвинен в краже овец. Его заключили в темницу и там он услышал голос Господа. После такого явления он покаялся и решил исправиться. Это послужило тому, что его оправдали и освободили.

После этого случая юноша решил уйти отшельником в окрестные горы. Он стал учеником святого Иакова. Учитель рассмотрел достоинства своего ученика и стал давать ему ответственные поручения: обучать детей в училище, читать проповеди, а также взял его с собой на первый Вселенский Никейский Собор. До кончины святителя Иакова, преподобный Ефрем был у него на послушании.

После того как персы взяли Низибию он покинул пустыню и переселился в монастырь около города Едессы. Господь даровал ему дар учительства. К нему выстраивалось большое количество людей, желающих послушать его проповеди. Немало он провел времени в толковании Священного Писания. Также им было написано большое количество песнопений и молитв. Самые известные из них:

  • молитва к Пресвятой Троице,
  • молитва к Сыну Божьему,
  • молитва Пресвятой Богородице,
  • -Молитва Ефрема Сирина о ненавидящих и обидящих,
  • погребальное песнопение, а также прочие, которые были написаны для прочих Господних праздников.

Наиболее часто используют молитву Ефрема Сирина в Великий Пост «Господи и Владыко живота моего…». Ее основная цель – призвать людей к духовному обновлению. Его труды постоянно ценятся за их мудрость и в некоторых церквях их принято читать после Священного Писания. В наше время их принято читать во время поста.

БЛОНДИНКА (обязательно прочтите до конца!)

Отец Виталий отчаянно сигналил вот уже минут 10. Ему нужно было срочно уезжать на собрание благочиния, а какой-то громадный черный джип надежно «запер» его машину на парковке около дома.
«Ну что за люди?! – мысленно возм�…

Read more

САМЫЙ ЛУЧШИЙ СВЯЩЕННИК

Оные люди, особенно любящие, как любой СОБЕС, денежки в чужом кармане посчитать, не глядя в зеркало, спрашивают у меня и про часы Патриарха, и про жизнь клирошан, растягивая философски многозначительно, что «если бы да та…

Read more

СИЛА РОДИТЕЛЬСКОГО СЛОВА

Ругая ребенка (и взрослого!), то есть, более чем решительно и убежденно утверждая, что он (она): „лентяй“, „трус“, „бестолочь“, „идиот“, „подлец“, мы это ВНУШАЕМ. Если говорить: „Ничего из тебя не выйдет!“, „Ты соверше…

Read more

Залогом обожения в нас он считал Крещение Господнее, а главный двигатель христианской жизни – покаяние. Паломники, как и церковнослужители считали его учителем покаяния. Он говорил, что прощение грехов при проведении таинства Покаяния ведет к полному их уничтожению. Кроме того, пролитые слезы во время покаяния сжигают грех, а также помогают идти «путем заповедей Господних».

Все время преподобный считал себя ниже и хуже всех. Именно поэтому он отправился в Египет до конца своей жизни, чтобы лицезреть подвиг пустынников. Там его приняли очень радо. Когда он возвращался назад, то заехал чтобы проведать святителя Василия Великого. Тот пожелал посвятить его в пресвитеры. Но так как он считал себя не достойным, то принял только звание диакона.

  • Все, что связано с добровольной пассивностью: небрежение, лень, бесцельность, пустое времяпровождение, цинизм.
  • Уныние, как результат праздной жизни и беспечности, на все негативный взгляд.
  • Любовластие, желание главенствовать и подчинять.
  • Решение загребать жар чужими руками и шагать по головам, за счет других устраивать свое благополучие.
  • Празднословие. Нежелание пользоваться данным Богом даром речи во благо всем.
  • Осуждение и насмешка над другими.

Все перечисленные дурные качества поможет побороть молитва с помощью следующих средств:

  • Чистоту не только тела, но и души. Оно помогает понять, где истинное предназначение каждого живущего на земле.
  • Смирение — одна из главнейших добродетелей, помогающая услышать глас Божий и идти по Его пути.
  • Терпение — умение вникать в самую суть. Уважение к любому творению Господа.

Главное, о чем предупреждается христианин в таком простом, на первый взгляд, творении — это зная и хорошо понимая свои недостатки, человек способен видеть и чужие. Однако, нельзя гордиться, указывая на них свысока.

Эта небольшая по объему молитва была написана в 4 веке христианским святым Ефремом. Уникальна она тем, что смогла объединить все положительные и отрицательные качества в жизни человека. В ней говориться о том, что основной грех — праздность, так как она отравляет духовность человека. Именно он влечет за собой некие последствия:

  • любовь к власти — если не направить все свои мысли к Господу и не ставить вечные цели перед собой, можно превратиться в самовлюбленного человека. Это приведет к использованию других личностей для достижения собственных желаний;
  • уныние — опасность заключается в том, что такое состояние отрицает оптимистическое отношение к жизни,что приводит к самоубийству духовности и даже физического тела;
  • празднословие — умение говорить является великим Божьим даром, но часто люди могут сквернословить и употреблять эту благодать для лжи и клеветы..

смирение — способность полюбить себя, свою жизнь и умение жить по правде и с чистыми мыслями;

терпение — умение бережно относить ко всему окружающему, быть целомудренным и снисходительным;

целомудрие — призвано помочь человеку определять наиболее ценные вещи в жизни, выстраивая правильную иерархию;

любовь — дар, который характеризует всю готовность к вере и служению Богу.

Брать и сестры во Христе. Нужна ваша посильная помощь. Сотворили новый православный канал в Яндекс Дзене: Мир православный и пока мало подписчиков(20 человек). Для быстрого развития и донесения православного учения большему числу людей, просим Вас перейти и подписаться на канал. Только полезная православная информация. Ангела Хранителя Вам!

И в самом конце текста указывается на самый страшный грех — гордыню. Идет мольба избавиться от осуждений ближнего своего и возможность сознать свои грехи.

https://www.youtube.com/watch?v=videoseries

Эту молитву рекомендуют к прочтению трижды в день на протяжении всей жизни. Именно так можно обеспечить себе неподступность сил зла.

Господь всегда с Вами!

«Господи и Владыка живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему.Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

Покаянная молитва Ефрема Сирина настолько важна, что в храме ее читает священник (а не диакон или чтец). Стоя лицом к Царским вратам, батюшка громко произносит три прошения, сопровождая каждое земным поклоном.

Поднявшись после третьего поклона, священник совершает двенадцать поясных поклонов, каждый со словами «Боже, очисти мя грешного».

По окончании их священник произносит молитву полностью и делает еще один земной поклон. Вслед за священником поклоны совершают все молящиеся в храме. Дома молитву Ефрема Сирина прочитывают вслух, кланяясь подобным же образом.

Молитва Ефрема Сирина читается весь Великий пост, кроме суббот и воскресений. Вечером в воскресенье чтение молитвы Ефрема Сирина возобновляется. Последний раз молитва Ефрема Сирина читается в Страстную среду.

О чем мы просим?

Молитва Ефрема Сирина – это молитва покаяния. В ней перечислены самые главные грехи, которые нам мешают каяться, и самые главные добродетели, которые в этом помогают.

Дух праздности: лень, проведение времени беспечно. У каждого человека есть данные Богом таланты и знания, которые нужно употребить на пользу людям и во славу Божию. Праздность — корень всех грехов, потому что она расслабляет тело и душу.

Уныние бывает плодом праздности, когда человек и сам не может делать что-то доброе, и Богу о помощи молиться не способен.

Любоначалие — это любовь к власти: в семье, в коллективе коллег, в политике. Нередко именно праздность, лень и уныние наполняют нашу жизнь любоначалием. Лень и уныние извращают наше отношение к жизни, лишают ее смысла, и, как бы компенсируя это, рождается в нас жажда властвовать.

Празднословие: пустые, бранные слова, злые разговоры, приводящие к осуждению и оскорблениям.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Твоя молитва
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector