О чем молятся святителю афанасию ковровскому

Краткая биографическая справка

Владыка Афанасий (Сахаров), в 2000 году прославленный как святитель и исповедник, занимает особенное место в ряду лиц Русской церкви XX века.

Непримиримый борец с расколом «живоцерковников», отказавшийся признать законность присвоения митрополитом Сергием (Страгородским) титула митрополита Московского и Коломенского в 1930 г. и ставший одним из самых влиятельных епископов «катакомбной» церкви, духовно окормлявший самые разные общины «непоминающих», он же в 1945 году признает законность избрания патриарха Алексия I и призывает к этому духовных чад.

Большая часть его епископства, по составленным им самим «Датам и этапам моей жизни» (почти 30 из 42 лет) проходит в лагерях и ссылках, еще 10 лет, в том числе и 8 последних, он на свободе, но не на епархиальном служении. После освобождения из последней ссылки владыка оказывается вынужден служить у себя дома.

Сергей Иосифович Фудель познакомился с еп. Афанасием в 1923 г., в первой ссылке. Он был одним из трех архиереев, кто присутствовал на венчании С.И. Фуделя и Веры Максимовны Сытиной. Продолжилось их духовное общение и после окончания последней ссылки владыки, когда он, поселившись в г. Петушки, благословил семью Фуделей поселиться в находящемся неподалеку г. Покров.

Сбор и исправление служб отдельным русским святым

Родился будущий епископ Афанасий (Сергей
Григорьевич Сахаров) 2 июля 1887 года, в праздник
Положения честной ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне.
Родители Сергия, Григорий и Матрона, жили во Владимире.
Отец, уроженец Суздаля, был надворным советником, мать
происходила из крестьян.

Их доброта и благочестие стали
благодатной почвой, на которой взрастали духовные
дарования их единственного сына. Нареченный в честь
печальника земли Русской Преподобного Сергия
Радонежского, будущий владыка глубоко воспринял
беззаветную любовь к Церкви и Отечеству, которая так
отличала Преподобного.

После того как определением Поместного
Собора от 26 авг. 1918 г. было восстановлено
празднование дня памяти Всех святых, в земле Российской
просиявших, Афанасий совместно с проф. Тураевым
подготовил текст службы на этот день, основываясь на
службе, созданной в кон. XV — 1-й пол. XVI в.

иноком
суздальского Спасо-Евфимиева мон-ря Григорием. Афанасий
и Тураев существенно переработали службу инока Григория
и дополнили ее новыми текстами. Новая служба была
напечатана гражданской графикой в 1918 г., в 1930 г.
переиздана слав. графикой в Париже, в 1946 г.

10 нояб. 1922 г., в день памяти свт.
Димитрия (Туптало), митр. Ростовского, Афанасий вместе с
нек-рыми из священнослужителей, находившихся во
владимирской тюрьме (архиеп. Астраханским сщмч. Фаддеем
(Успенским), архиеп. Крутицким Никандром (Феноменовым),
епископами Вязниковским Корнилием (Соболевым),
Суздальским Василием (Зуммером), игум.

московского
Чудова мон-ря Филаретом (Волчаном), протоиереями Сергием
Глаголевским, Николаем Счастневым, свящ. Сергием
Дурылиным и др.) совершил службу Всем рус. святым. «И
вот тогда-то,- писал впосл. Афанасий,- после
неоднократных бесед об этом празднике, о службе, об
иконе, о храме во имя сего праздника, было положено
начало нового пересмотра, исправления и дополнения
службы, напечатанной в 1918 году.

Между прочим была
высказана мысль о желательности дополнить службу так,
чтобы ее можно было совершать не только во 2-ю неделю по
Пятидесятнице, но по желанию и в другое время и не
обязательно в воскресный день» (Служба всем святым. С.
10). Начиная с 20-х гг. Афанасий работал над
исправлением и дополнением службы Всем рус.

святым, в
результате чего возникла самостоятельная редакция этого
последования, приспособленная к служению не в соединении
с воскресной службой, а как самостоятельное трехдневное
праздничное богослужение (15-17 июля). Долгое время эта
служба распространялась в списках, в 1995 г. была издана
в полном объеме.

Афанасий является автором и др.
богослужебных последований, в частности, «Празднования
Пресвятей Владычице нашей Богородице ради иконы Ея,
именуемыя «Максимовская»».

Афанасий был сторонником осторожного
исправления церковнослав. языка в духе Комиссии по
исправлению богослужебных книг архиеп. Сергия
(Страгородского). Афанасий себя считал продолжателем
деятельности этой комиссии, готовящим основу для буд.
систематического исправления церковнослав. книг.

Афанасий стремился сделать церковнослав.
текст понятным для носителя рус. языка. Для этого он
заменял синонимами те церковнослав. слова, к-рые в рус.
языке отсутствуют или же имеют др. значение. Изменял
порядок слов в соответствии с рус. языком, исправлял
предложно-падежные формы при глагольном управлении,
устранял местоимение иже в функции артикля.

В отличие от Сергиевской комиссии,
осуществлявшей в первую очередь лексические и
синтаксические замены и оставлявшей в неизменности
грамматическую структуру церковнослав. языка, Афанасий
распространил принцип русификации на морфологию. Язык
исправленных Афанасием текстов близок языку
чинопоследований и молитв, составленных независимо от А.
в 40-80-х гг. XX в. (частично изданы в 90-х гг.).

Руководимая Афанасием, должна была
заниматься вопросами богослужебного устава, составлением
календарей и богослужебных указаний. В докладе,
прочитанном на первом заседании комиссии 3 янв. 1957 г.,
Афанасий подчеркнул преемственность деятельности
комиссии по отношению к Собору 1917-1918 гг.

, а также
связь с предреволюционным опытом исправления
богослужебных книг. Идею создания комиссии Афанасий
возводил к подготовленному для обсуждения на Соборе
1917-1918 гг. докладу «Об упорядочении богослужения»,
к-рый предлагал учредить постоянно действующий орган для
решения вопросов богослужебной практики.

На заседаниях
комиссии Афанасий прочитал доклады о соединении служб
рус. святым со службами святым вселенским (вместе со
свящ. П. Соколовским), о формулах поминовения властей и
др. Продолжая работу по составлению точного месяцеслова,
начатую на Поместном Соборе, Афанасий внес исправления в
правосл.

месяцеслов, а также представил на рассмотрение
комиссии обширный доклад о включении в Православный
календарь имени вел. кн. Ростислава. В связи с просьбой
Болгарского Патриарха Кирилла (Маркова) прислать службы
нек-рым рус. святым Афанасий подготовил новую редакцию
службы свт.

О. В. Косик, А. А. Плетнёва

Кондак святителю Афанасию исповеднику, епископу Ковровскому, глас 3

Славы Божия ревнителя / и благолепия церковнаго блюстителя, / тесным житием и многими подвиги / великому иерарху Александрийскому подобника, / святителя Афанасия, исповедника Российскаго, усердно восхвалим, вернии, / сей бо присно молится / о спасении земнаго Отечества своего / и о всех, живущих в нем, / велегласно с любовию взывая: / Русь Святая, / храни веру православную, // в нейже тебе утверждение.

Днесь Афанасий святитель, / Христов исповедник и праведник, / в невечернем Царствии славы / светло ликует / и в сонме всех русских святых / всесоставным гласом победную песнь воспевая, / прилежно молит о нас // превечнаго Триединаго Бога.

До революции

Сергий Григорьевич Сахаров родился в семье писца и бухгалтера Григория Петровича Сахарова. Мать будущего владыки, Матрона Андреевна, стала вдовой в 1889 г., то есть с двух лет растила единственного сына одна. Поскольку семья не принадлежала к духовному сословию, то получить духовное образование ему было непросто. Только через знакомства матери удалось устроить его в Шуйское духовное училище, во время учебы в котором (с 1899 г.) он начал прислуживать в алтаре2. По окончании училища Сергий Сахаров поступает во Владимирскую семинарию, которую оканчивает в 1908 г. уже посвященным в чтеца и в числе лучших выпускников – его успехи были настолько выдающимися, что ректор семинарии даже обратился к ректору Московской духовной академии с просьбой оставить вакантное место для талантливого студента, когда тот перед экзаменами внезапно заболел тифом3. Следующие четыре года будущий владыка проводит в Московской духовной академии.

Любовь к богослужебному уставу и тонкое чувство стоящей за ним духовной реальности владыка пронес через всю жизнь. Его выпускное сочинение в академии под названием «О настроении верующей души по Триоди Постной» наполнено переживанием покаяния как перерождения человека, раскрытия его как обязательной составной части жизни христианина и в то же время как чуда Божьей любви. Книга «О поминовении усопших по уставу православной церкви», написанная владыкой после освобождения из заключения, помимо детальности и проработанности содержательной части, являет собой протянутую читателю в тяжелый момент смерти близкого человека руку, возможность опереться на веру и огненную любовь Церкви, ее восприятие смерти, чуждое отчаяния и забвения. Устав церкви не был для него мертвым авторитетом; напротив, сам он участвовал в создании особых чинов богослужения. Так, он является одним из авторов службы всем святым, в земле Российской просиявшим. Можно назвать также собранное владыкой Афанасием последование молебного пенья об умножении любви, с «простирающимся вперед» (Флп 3:13) молением:

О еже поревновати нам древних христиан к Богу и к братиям горящей любви, и наследниками и преемниками тех быти, не образом точию, но детельною истиною, Господу помолимся.

Первая и вторая ссылки. Знакомство с С.И. Фуделем

Революция 1917 г. застает иеромонаха Афанасия в 30 лет на посту преподавателя кафедры литургики и гомилетики Владимирской духовной семинарии. Он принимает активное участие в заседаниях Всероссийского поместного собора 1917–1918 гг.

В 1920–1921 годах, во время антицерковной кампании по вскрытию мощей и национализации церковного имущества, в сане архимандрита он становится наместником Рождественского монастыря во Владимире.

В 1921 году, на следующий день после грозного предупреждения ГПУ, что в случае принятия епископского сана он будет сослан куда-то в бескрайние просторы Союза, молодой иеромонах соглашается на рукоположение. Арест и ссылка не замедлили: начиная с весны 1922 г. владыка подвергается нескольким арестам, 28 мая на показательном процессе по обвинению в связи с кампанией по изъятию церковных ценностей приговорен к году ссылки, но тут же освобожден по амнистии. Обстоятельства дела до конца не ясны, предположительно ризница одного из монастырей в епархии была расхищена, власти хотели обвинить иеромонаха, у которого были ключи, чему владыка воспротивился и был арестован как укрыватель4.

В этой первой ссылке, в Усть-Сысольске, или Сыктывкаре, владыка Афанасий познакомился с С.И. Фуделем. Последний так вспоминает об этом времени5:

«Тогда это был еще совсем молодой архиерей, худой, белокурый, очень живой и веселый. Жил он в пригороде Усть-Сысольска Искаре со своим келейником и добровольным спутником иеромонахом Дамаскином. Они занимали одну большую светлую комнату. В ней был стол, два небольших диванчика, стоявших за занавеской спинками друг к другу, и в углу у икон небольшой столик, служивший престолом для литургии.

Пел и читал во время богослужений владыка Фаддей [архиепископ Астраханский], а у владыки Афанасия не было ни слуха, ни голоса. Он служил довольно часто, так как в местную церковь никто из нас не ходил: там были живоцерковники. Конечно, он мог бы иметь и полное архиерейское облачение, но он предпочитал служить в простой, холщовой, священнической фелони, только сверх нее надевал омофор. И митра у него была не обычная, не высокая и не сияющая искусственными бриллиантами, а маленькая, матерчатая, по образцу древних митр русских святителей, без камней и украшений, только с иконками…. В этом была какая-то мудрая мера. Служение в комнате предъявляет духовные требования и к внешности: пышность византийского обряда становится в комнате чем-то громоздким, ненужным и даже досадным.

Простота отношения к нам владыки не допускала даже намека на ту фальшивую елейность, которая почему-то многими считается каким-то хорошим тоном для общения с людьми духовного звания. Одна знакомая рассказывала, как за такой же вот веселой трапезой после богослужения владыка, высмеивая елейность, сказал, передавая кому-то чайную ложку: “Возьмите эту ложечку, ею сам владыченька кушал”.

Для всех ссыльных священников владыка любил делать очень искусно иерейские кресты из картона и бумаги, золотой и серебряной, и священники, когда совершали богослужение, всегда их надевали. За недостатком икон владыка делал и маленькие иконки разных святых из вырезанных где-нибудь их изображений, из материи, картона и бисера. Входишь из кухни в его комнату, и в ней обычная картина: тишина, в углу горит лампадка, а за столом владыка или пишет, или клеит иконки. Это при его живом характере вместо разъездов по епархии!

О. Дамаскин, келейник, был человек исключительно преданный ему, но человек болезненный. Иногда у него делались какие-то приступы неудержимой тоски. Он тогда от всех убегал, странствовал где-то по улицам и полям, неодетый, без шапки. Приходилось его искать и вести домой. Так что та тишина, которая окружала владыку, была совсем не такая простая и легкая. Это была тишина подвига. Он был настоящий монах. Помню, он говорил: “Если бы было нужно иметь в Церкви не семь, но восемь таинств, то я хотел бы, чтобы этим восьмым было монашество”. Тем самым он был, конечно, строгий постник.

Материально владыка там, в Усть-Сысольске, не бедствовал, получал посылки и помощь от близких. Тогда была жива еще его мать, которую он очень любил (она умерла в 1930 году, и это было для него, как он сам говорил, величайшим горем). И тут его доброта выражалась в материальной помощи другим людям, причем не только близким.

После моего венчания я поступил на работу в городе, который отстоял примерно в двух верстах от нашего жилья. Вскоре моя жена заболела и почти весь день должна была проводить одна в ожидании моего возвращения с работы. Единственной ее опорой и утешением был владыка. Он приходил, подметал пол, приготовлял пищу или приносил что-нибудь с собой, причем, я уверен, не забывал принести и что-нибудь сладкое, так как он сам его любил и всегда говорил с улыбкой: “Во-первых, я сам Сахаров, а во-вторых, все духовные должны есть побольше сладкого”».

Вернулся во Владимир из первой ссылки владыка зимой 1926 г., был дважды за год арестован и освобожден, после чего в декабре 1926 г. ему было предложено прекратить управление епархией под угрозой ареста. Естественно, владыка Афанасий отказался и уже в январе 1927 г. был снова арестован и отправлен в ссылку.

В апреле 1936 г. владыка Афанасий был арестован в третий раз. Хотя официальные обвинения против него строились вокруг якобы существующих его контактов с Ватиканом и украинскими белогвардейцами, он сам пишет, что «на допросах речь велась исключительно о том, почему я, вернувшись из Туруханска, уклонился от участия в группе архиереев, возглавляемой митрополитом Сергием».

В 1945 г., сразу после избрания Алексия (Симанского) патриархом Московским и всея Руси, владыкой Афанасием и находящимися с ним в ссылке клириками было подписано призвание к возношению его имени как законного первоиерарха за богослужением, фактически означающему завершение «катакомбного» периода для признающих его авторитет непоминающих»12. Упоминает о нем он сам в письме патриарху, написанному через десять лет после этого13.

Нельзя сказать, однако, что отношение владыки к церковным властям стало положительным: он не видел только более канонического основания уклоняться от вознесения имени Патриарха. В своем письме к «неустановленным лицам», то есть фактически к общине непоминающих, владыка Афанасий пишет: «Не дерзаю я сказать: “Не ходите в церковь”, – хотя не осуждаю и тех, кто не ходит в храмы. Может быть, некоторые из современных священнослужителей грешнее обновленцев, но они ни ереси не проповедуют, ни раскола не создают. И потому у нас нет законных оснований резко отделяться от них. И я думаю: учение их, когда они учат доброму, надо слушать, благословение их, которое они преподают именем Божиим, надо принимать. А по делам их неправым не надо поступать. Будите убо мудри, яко змия, и цели, яко голуби (Мф 10:16)»14.

Последний приговор владыки истекал в 1951 г., однако он оставался в Дубравлаге до 1954 г., а потом еще целый год пребывал в Зубово-Полянском доме инвалидов. Это было сделано под издевательской причиной, как пишет сам владыка, что «правительство в гуманной заботе о том, чтобы я, старик-инвалид, по выходе из лагеря не оказался бесприютным и беспризорным, берет меня под свое полное обеспечение и помещает в дом инвалидов. Какая нужда непроизводительно тратить народные средства на мое содержание в инвалидном доме, когда мои близкие берут меня на иждивение?»15.

Только в 1955 г. он освобождается из дома инвалидов на иждивение Георгия Георгиевича Седова, бывшего в то время старостой Воскресенского собора г. Тутаев (Ярославская область). Однако владыка хотел вернуться во Владимир, ближе к родным церковным людям, связь с которыми за годы ссылок укрепилась. Как напишет он в своей краткой автобиографии: «Обычно в жизни бывает: чем дольше разлука, тем больше ослабевают связи. Христианская любовь изменяет этот порядок». Стараниями монахини Маргариты (Зуевой) удалось получить разрешение на переезд в г. Петушки Владимирской области в том же 1955 г.; в самом Владимире прописку не разрешили.

Служить в храме как положено архиерею владыке не позволил уполномоченный по делам Русской Православной Церкви, и в этой попытке грубого вмешательства в дела Церкви владыка Афанасий видел не просто удар по себе. Вот как вспоминает об этом С.И. Фудель:

Служить в петушкинском храме по архиерейскому чину ему не разрешили, а служить как простой священник он не захотел. Когда он мне об этом рассказывал, я, кажется, впервые увидел, что он может сердиться. «Я сам знаю, как мне служить», – сказал он16.

Несмотря на эти обстоятельства, выйдя на свободу, владыка Афанасий обратился с посланиями (первым и вторым, более развернутым) и письмами к тем, кто признавал его авторитет как иерарха Церкви, с призывом о восстановлении полного молитвенного общения с Московским патриархатом и патриархом Алексием (Симанским).

В Петушки к владыке приезжали многочисленные посетители, и он оставался для них источником вдохновения, горящим светильником веры. Почти сразу после освобождения из мест заключения в 1955 г. владыка Афанасий во Владимире познакомился с о. Андреем Каменякой и его супругой; оба они стали его духовными детьми. Супруга о. Андрея, Галина Петровна, вспоминает:

В 1955 году услыхали, что Владыку отпустили, что он приехал и остановился в доме напротив нашего. И вдруг известие – Владыка к нам идёт! Мы жили на частной квартире, на 2-м этаже, лестница там была крутая-крутая. И Владыка, несмотря на свою старость, пришёл к нам! Такая радость была у нас – не передать, как солнышко появилось в доме! Вот здесь мы и познакомились. О. Андрей был родом с Украины, нашёлся у них один общий знакомый, владыка Симон (кажется, Волынский), он был с Вл. Афанасием в ссылке.

С того дня до самой смерти Владыки 28.09.62, семь незабываемых лет, мы с моим батюшкой все время общались с ним, лично или через близких людей, особенно через Нину Сергиевна Фиолетову, которая стала впоследствии его келейницей17.

Когда о. Андрея перевели в Покров, это привело его и многих прихожан в смятение, но владыка Афанасий передал через свою келейницу Нину Сергиевну Фиолетову: «Ничего не бойтесь, переезжайте». Галина Петровна вспоминает также и о посещениях владыки Афанасия у него дома:

Из Покрова к Владыченьке, в его маленький уютный домик чаще всего ездила я, батюшка был занят делами прихода. И так всегда светло и радостно принимал Владыка! Беседы его всегда были с лёгкой шуткой и юмором. Рассказывал о своих ссылках: «Самое лучшее время было у меня, когда я работал ассенизатором!»

Владыка от души так смеялся! Всегда был жизнерадостный, не сломили его эти годы ссылок. Рассказывал очень много, записывать бы тогда…

Комната владыки Афанасия поражает своей намеренной теснотой: в ширину ровно как кровать, и большая часть занята расположенным в углу иконостасом. Чувство «мудрой меры», которое подметил С.И. Фудель в нем еще в первой ссылке, проявилось и в богослужении в доме в Петушках: владыка сам изготовил из глины и использовал миниатюрные дикирий и трикирий, идеально подходящие для небольшого помещения: они сейчас хранятся в музее Владимиской гимназии во имя святителя Афанасия. Богослужение во все годы жизни, не исключая и последние, он совершал неукоснительно; вот как вспоминает об этом С.И. Фудель18:

…уже в Петушках, то есть в последние годы его жизни, он, уже старый и слабый, неуклонно выполнял это ежедневное молитвенное «стояние на страже». От тех, кто тогда приезжал к нему с ночевкой, неоднократно я слышал: «Бывало, утро зимнее, темное, в комнате еще не тепло, спать хочется страшно, но из-за стены слышно плесканье рукомойника и добрый голос владыки: “Вставайте, вставайте, ленивии”, причем это последнее слово он произносил по-славянски, с двумя “и” на конце. И владыка начинал длинное утреннее правило». Его душа звала близких участвовать в подвиге, но его доброта, конечно, никого не принуждала и, самое главное, никого не осуждала. Он был строг к себе, но не к другим.

Письменное общение между С.И. Фуделем и владыкой Афанасием продолжилось почти сразу после того, как он обосновался в Петушках. Весной 1956 г. Сергей Иосифович пишет ему: «Дорогой Владыка и Аваа. По-моему, века прошли как мы не виделись, но удивительно не это, а то, что по милости Божией сердце все остается прежнее и любовь в нем та же»19. Закончив рукопись «Путь отцов», Сергей Иосифович направляет ее владыке для прочтения; он нашел ее очень важной и обещал «нащупать почву» для возможности ее опубликования, что конечно в условиях цензуры было невероятно. Из ответа владыки Афанасия можно видеть его отношение к трудам С.И. Фуделя и в частности к идее «монастыря в миру»:

Милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой Сереженька! Идея «монастыря в миру» для меня особенно дорога, и пропаганду ее я считаю существенно необходимой. Ваша книга прекраснейшее богословское обоснование возможности «монастыря в миру», – что писания отцов-аскетов могут быть полезны не только монахам, но и мирянам20.

Сергей Иосифович отмечает то, что омрачало этот последний период жизни владыки: обмирщение Церкви. Хотя он мог свободно ездить в Москву, Владимир и Загорск, вести переписку с многими духовными детьми и близкими людьми, это не казалось ему достаточным. С.И. Фудель вспоминает:

Последние годы владыка был точно в каком-то смятении чувств. То, что совершалось и в стенах Церкви и в мире, вызывало в нем глубочайшую тревогу. Он стал сомневаться даже в правильности своего «ухода на покой», в этом своем, как ему стало казаться, уклонении от участия в борьбе со все усиливающимся злом. «Не попросить ли мне о назначении меня на епархию?» – спрашивал он близкого ему человека. Кажется, в это время его «повысили», сделали архиепископом21, но разве это могло ему помочь? Он так и не собрался поехать в Москву для получения звания. Какое-то горестное недоумение и скорбь о все увеличивающемся обмирщении Церкви выражалось и в разговорах его и в письмах22.

Служение «тайнообразующе»

После возвращения из второй ссылки в 1933 г. во Владимир, владыка не смог занять свою кафедру, так как не находил возможным быть в каноническом общении с митр. Сергием. Интересно отметить, что, в отличие от многих других «непоминающих», причина отделения от митр. Сергия состояла не в его декларации 1927 г. Декларацию митрополита Сергия он встретил в лагере, к заключению в который он был приговорен в апреле 1927 г., по его собственным словам, как раз за «принадлежность к группе архиереев, возглавляемой митрополитом Сергием Страгородским», причем, как с горечью замечает владыка, «глава “группы” митрополит Сергий получил свободу и вернулся к возглавлению церковного управления» (официальная формулировка: «участник группы епископов, пытавшихся организовать выборы Патриарха путем письменного опроса архиереев осенью 1926 г.»6. К нему как ни к кому другому может относиться характер личного неприятия руководства митрополита Сергия: владыкой принципиально отвергается взятие митрополитом Сергием на себя титула, принадлежащего свт. Петру (Полянскому), пока тот был еще жив и в заключении, что есть прямое нарушение любви и правды.

За недолгие три года на свободе владыка успевает сменить несколько мест жительства, бывает и в Москве, где сближается с общиной духовных детей о. Алексия и о. Сергия Мечёвых, оставшихся после ареста о. Сергия и закрытия храма свт. Николая на Маросейке. Вероятно, их знакомство произошло через Сергия Алексеевича Никитина (будущего епископа Стефана), духовного сына о. Сергия Мечёва.

Есть сведения, что владыка Афанасий был знаком еще с о. Алексием Мечёвым (вероятно, они могли встречаться на Поместном соборе 1917 г. и позже), а также с некоторыми его духовными детьми, в том числе с Юлией Петровной Глушковой7. Семья Глушковых (четверо дочерей Василия Ивановича и Юлии Петровны, Юлия, Елизавета, Ольга и Анна, были духовными чадами о. Сергия Мечёва) предоставляли свою квартиру (Путейский тупик, д.4, кв. 17; дом церкви свт. Николая в Кобыльском, разобранной в 1930 г.) для совершения тайных богослужений8. В этот же период владыка также тайно рукоположил двух братьев маросейской общины, уже упоминавшегося Сергия Никитина и Феодора Семененко, во иереев. Хиротония совершалась секретно, чтобы обезопасить священников от арестов и обеспечить всю маросейскую общину духовным окормлением. Предполагалось еще несколько рукоположений, которые не состоялись из-за третьего ареста владыки в 1936 г.

Сохранилось несколько писем Ольги Васильевны Глушковой с сестрами к владыке Афанасию, написанных в 1960–1962 гг. В них она внешним образом вспоминает о времени, когда могли они совершать богослужения открыто и в своем храме, однако между строк читается, что все те же образы светлой радости от совместного предстояния перед Лицом Божьим можно отнести и ко времени тайного служения, которое и объединяет мечёвцев со святителем Афанасием.

Сердечно поздравляем Вас с праздником Рождества Христова и желаем доброго здоровья и просим Господа, дабы Он продлил Вашу жизнь для молитв за нас, рассеянных чад Маросейских. Нет благолепных служб уставных у нас, нет праздничных поздравлений и благословений наших отцов, и мы остались, как на реках Вавилонских, хотя и свободны. Просим Вас, помяните, кого Вы помните, чтобы и мы в эти святые дни получили радость, как воспевает св. Церковь9.

Еще один духовный центр потаенной церкви находился в Лосинке, в доме Н.В. Трапани, где служил иеромонах Троице-Сергиевой Лавры о. Иеракс Бочаров (впоследствии, в 1943 г., оба они будут арестованы вместе с владыкой по одному и тому же уголовному делу об антисоветском церковном подполье). В 1934 г. его посетил владыка Афанасий. Вот как вспоминает Нина Владимировна о «белой церкви»:

…окна были задрапированы занавесями – сначала темными, поверх светлыми, отчего в комнате царил полумрак. На деревянной рамке под потолком были натянуты белые полотняные занавеси, полукругом отделяющие угол, а поверх изящными складками спускались до полу кружева, изображая собой воздушный иконостас. К нему были прикреплены бумажные иконочки, вделанные в картонные рамки. От потолка свешивались лампады, отбрасывая вверх трепетный свет. Перед полотняной завесой, которая раздвигалась в обе стороны, скользя на железных колечках, расстилался ковер. Деревянная рама сверху была вся увита гирляндами из еловых веток. За завесой в уголке помещался небольшой престол, налево – небольшая полочка, служащая жертвенником. Это был храм в честь иконы Богоматери «Отрада и Утешение»10.

Вероятно, владыка Афанасий имел в виду такие потаенные богослужения, когда называл этот период своей жизни словом из Херувимской песни: «служил тайнообразующе».

Одно из главных дел, которое владыка Афанасий не оставлял и во время ссылок, была дальнейшая работа над службой всем святым, в земле Российской просиявшим: собирая имена древних и новых, известных и местночтимых святых, он поддерживал молитвенное общение со всей церковью. Нельзя не упомянуть и об иконе всех святых, в Земле Русской просиявших, которую по благословению владыки Афанасию написала Мария Николаевна Соколова (впоследствии в монашестве Иулиания), духовная дочь о. Алексия Мечёва. Написанию иконы предшествовала долгая и тщательная работа иконописца с эскизами; черты ликов всех святых Мария Николаевна пыталась восстановить по всевозможным свидетельствам о них, и каждый образ уникален, проработан до деталей. Образ был освящен самим владыкой Афанасием, как он пишет в письме, на службе «в домовом храме иеромонаха Троице-Сергиевой лавры Иеракса в селении Лосино-Островской Московской области при участии хора Московского святителя Николая, что в Клениках, церкви»11. Это свидетельство позволяет утверждать, что два круга потаенной церкви, – круг мечёвцев и круг духовных детей архим. Серафима (Битюгова), – соприкасалась за богослужением в Лосинке.

Связь с другими церковными людьми

Духовные дети о. Алексия и о. Сергия Мечёвых:

Мария Николаевна Соколова (в монашестве Иулиания) – выдающийся иконописец;

Елена Владимировна Апушкина – помогала перепечатывать труды владыки;

еп. Стефан (Никитин);

прот. Феодор Семененко;

архим. Борис (Холчев).

Потаенная церковь в Загорске:

архим. Серафим (Битюгов);

свящ. Петр Шипков;

иеромон. Иеракс (Бочаров) – «одноделец» вл. Афанасия в 1943., в лагере стал его духовником. Отношения между ним и владыкой были настолько близкими, что владыка «уступил» ему для погребения место справа от своей матери на Владимирском кладбище;

Нина Владимировна Трапани – духовная дочь о. Иеракса (Бочарова), арестована вместе с ним и владыкой Афанасием в 1943 г.;

Схиигум. Мария.

Владимирцы:

Диакон Иосиф Потапов;

Иеромонах Дамаскин (Жабинский) – келейник во Владимире и в первой ссылке;

Нина Сергиевна Фиолетова – духовная дочь, келейница в Петушках;

Ольга Илиодоровна Сахарнова (в монашестве Серафима);

Людмила Ивановна Синицкая;

Ольга Александровна Остолопова – духовная дочь св. прав. Алексия Мечева и свщмч. Сергия Мечева;

монахиня Маргарита (Зуева);

свящ. Андрей Каменяка и его супруга Г.П. Каменяка.

Литература

Игумения Сергия (Ежикова). Святитель Афанасий (Сахаров), исповедник и песнописец. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2013.

Кравецкий, А. Святитель Афанасий (Ковровский). Биографический очерк. Владимир: Транзит-икс, 2007.

Катышев, Г.И. Владыка / Петушки обетованные. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2013. С.491–642.

Святитель Афанасий (Сахаров). «Какое великое утешение – вера наша!». Избранные письма. М.:ПСТГУ, 2012.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Твоя молитва
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector